Наконец он освобождается и встаёт на четыре лапы. Он до сих пор выглядит почти как настоящая собака, но злобный блеск в глазах его выдает. Будущий монстр встаёт на задние лапы, словно просит подачки. Лапы превращаются в ноги, совершенно не собачьи на вид. Из передних лап вырываются четырёхпалые руки. Грудь расширяется, рёбра трещат, не выдерживая напора. Висячие уши заостряются, как у гоблина. Морда, отмеченная всеми признаками благородной породы, вдохновившей создателя Снупи, пульсирует и превращается в пародию на свиное рыло. На лбу вырастают рога – они не очень большие, но из-за больших чёрных отметин бросаются в глаза.

Вы спросите, какого он цвета? Пара оттенков зелёного плюс чёрная маска вокруг глаз, как у енота.

Низкий потолок подвала не даёт монстру выпрямиться во весь свой пятиметровый рост, но он пытается. Корчась и выгибаясь, он издаёт глухой крик, в котором слышны отголоски космической бездны:

– Я Груто, пришелец из ниоткуда!

Из ниоткуда? Ну нет, этого я так не оставлю.

– Это какая-то отсылка к битникам? Или к песне «Битлз» – человек из ниоткуда, все дела?

Громила озирается с неподдельным удивлением.

– Где я? Как я сюда попал? Почему я ничего не помню?

Эгей, я знаю, каково это – прийти в себя посреди дорожки для боулинга, с трудом связывая слова. Я словно в зеркало гляжусь. Но сейчас не время для самоанализа.

Крастон ползёт к двери, надеясь смыться под шумок. Пытки – моё больное место: палачи в моей картине мира заслуживают самого строгого наказания. Так что я указываю на него:

– Эй, Груто! Я знаю, как ты тут оказался! Это всё он! Тот парень, который сейчас стоит на коленях и готовится обмочить штаны! Это он тебя сюда притащил!

Груто поворачивает голову в сторону спортсмена. Раздувает ноздри, как огромный бык в маске енота.

– Я… голодный!

– Нет, пожалуйста! Не надо! – Крастон ускоряется и выползает в коридор.

Я отодвигаюсь, чтобы уступить Груто дорогу, но ему далеко не с первого раза удаётся протиснуться в дверь. Когда он наконец справляется, Крастона уже и след простыл. Видимо, он спрятался где-то в подвале – огромном, полном самого разнообразного хлама: старые весы, сундук, манекен, сломанная птичья клетка, доска-уиджа для вызова духов – в общем, вы поняли.

Бедный Груто. Глядя на то, как он сиротливо бродит туда-сюда, нерешительно отпихивая с дороги всякий хлам, я понимаю, что он не большой мастер игры в прятки. Значит, действовать придётся мне. Единственный путь наружу – это лестница, а я не слышал, чтобы кто-то по ней взбирался, значит, Крастон до сих пор где-то здесь. Хм.

Я подкрадываюсь к Груто и шепчу ему:

– Мы же одна команда, правда?

Пришелец из ниоткуда кивает.

– Вот и отлично. Значит, так: я сейчас спрячусь под лестницей. А ты оставайся тут и погромыхай чем-нибудь, чтобы он не догадался о моём манёвре. Понял? Ну, погнали.

Я тихо подбираюсь к лестнице, нахожу себе тёмный уголок и машу рукой Груто, чтобы тот действовал по плану.

– Где же этот человек? Я голодный!

Как я и предполагал, из-под коробок выбирается Крастон и крадётся к лестнице.

Я преграждаю ему путь:

– Далеко собрался?

Он бухается на колени и умоляет, как последний не знаю кто:

– Не отдавай меня этому чудищу!

Мне почти жаль его.

– Эх. Ты обещаешь никогда больше не играть в боулинг?

Даже если он скажет «да», нет причин ему верить. Но если что-то и может заставить садиста пересмотреть свою жизненную стратегию, то это превращение жертвы в злющего голодного монстра. Так что я и вправду готов помиловать Крастона, но тут он всё портит.

– Я… я возьму белок вместо щенков! Клянусь!

– Груто, он здесь! Сюда!

– Не-е-ет!

Не успеваю я и глазом моргнуть, как Крастон оказывается в животе у Груто. Мне по нраву этот громила, но, увы, я не могу не задаться вопросом: что, если от Визерса было не больше проку, чем от китайской еды, и через час Груто снова проголодается? По справедливости, я должен достать пушку и ввергнуть его в небытие прямо здесь и сейчас. Но когда он кидает на меня взгляд, полный признательности, я почти различаю в его облике былые щенячьи черты. Если он будет хорошо себя вести, может, я смогу убедить Щ.И.Т., чтобы они взяли его на изучение?

Правда, сначала надо во всём убедиться.

– Груто, давай поднимемся наверх и потолкуем, хорошо?

Потолок в гостиной выше, чем в подвале. Комната освещена солнцем. Груто ухитряется втиснуться в большое кресло, не ударившись ни обо что головой. Я ставлю рядом стул, сажусь и смотрю на монстра.

– Мы не такие уж и разные, правда, приятель? Ты срываешься с цепи из-за генетически запрограммированной агрессии. Я люблю убивать, но не люблю причинять бессмысленную боль. Ну, почти никому. Нас называют монстрами, но настоящие монстры – это садисты вроде того, кого ты только что проглотил. Ой, дружище… – я указываю ему на зубы. – У тебя тут застрял кусочек Крастона.