Данилов помялся, а потом неуверенно заговорил:

— Видишь ли. Люди куда-то деваются и об этом идут разговоры. Командир и комиссар решили поставить на Терском хребте посты от учебного батальона и 390-го полка. В дивизии многие связаны родственными узами, а родственники у армян очень почитаются. Родственники могут уйти куда-нибудь без спросу, скажем, повидать раненного в медсанбате, в медроте, добывать пищу. Даже в госпиталь в Грозный идут целой гурьбой и без спроса. Вот мы и считаем, что они никуда не денутся.

— Ты сам веришь в это?

— Ну, не совсем. Мне, понимаешь, не всё известно. Видишь ли, я армянин, но мы с сестрой родились в Сибири и там воспитывались в детском доме. Родители у нас умерли в гражданскую. Так что я, по воспитанию, русский. Даже фамилию мою переделали на русский лад. И, если честно сказать, я хотел тебя информировать, но всё откладывал. Саркисян, с согласия комиссара, посоветовал нам не рассказывать тебе. Вдруг ты неправильно поймёшь!

— Значит неудобно перед русским? А ты знаешь, что этой ночью в 400-м стрелковом полку ушла к врагу целая батарея сорокопяток? Об этом должны знать в штабе армии?

Когда мне принесли очередное донесение в штаб 9-ой армии, я дописал:

Дописал, расписался и отправил на подпись комдиву, а сам сел у землянки и стал ждать, что за этим последует.

А когда меня позвали к командиру дивизии, я подчёркнуто по-уставному доложил о прибытии по его приказанию.

— Дорогой, почему ты думаешь, что батарея ушла к немцам? Ай-яй-яй, нехорошо так думать об армянском народе, нехорошо! Видишь, кругом кукуруза? В таком кукурузнике легко заблудиться. Я приказал прочесать полосу обороны. Мы их обязательно найдём, и не надо об этом писать.

— Я считаю, товарищ подполковник, что пусть всё так и останется, как написано. Так будет лучше!

— Хорошо. Я подпишу и отправлю. Пожалуйста, все оперативные сводки тоже посылай мне на подпись.

— Но сводки подписывает начальник штаба! Это его дело.

— Ничего, будем подписывать оба. Да… Собери командиров и комиссаров на совещание, нужно с ними поговорить.

На совещании комдив говорил о том, что в частях плохо оставлена служба внутреннего наряда, люди уходят без разрешения, теряются, попадают к соседям и так далее.

И опять разговоры шли на армянском. «Код номер два», как говорил Саркисян. Эти «кодом номер два» он говорил по телефону, считая, что немцы ничего не поймут, даже если и подслушивают. Явное заблуждение!

После совещания я снова поговорил с Даниловым, и обратил его внимание на то, что мне воспрещено доносить в штаб армии о перебежчиках.

А своему ординарцу Козловы я приказал:

— Иван, вот тебе пистолет и носи его всегда с собой, потому что у тебя будут хранится копии всех донесений и оперативных сводок для армии. Береги их, иначе мне может быть плохо.

— Живой буду, никому не отдам! — поклялся Козлов.

На занимаемом рубеже 89-я стрелковая дивизия не только оборонялась, но и частью сил участвовала в наступательных боях, содействуя 417-й и 176-й стрелковым дивизиям в их борьбе за Малгобек.

Задача дивизии определялась боевым приказом № 0070/ов штаба армии от 24.9.1942 г.:

1. Противник силою 40 тк и 50 ак имеет целью удержание захваченного плацдарма по южному берегу р. Терек, обеспечить сосредоточение главных сил для последующего наступления… Одновременно противник рокирует часть сил на Ищерское направление с целью уничтожения 10 гвск…

…489 сд прочно оборонять занимаемый рубеж, отдельными отрядами демонстрировать наступление на своём левом фланге в направлении Предмостный. Поддерживает 2 и 3/68 гвтап.

На следующий день 89-й стрелковой дивизии приказали выделить для наступления больше сил и придали танки. В приказе, но не наяву! Поэтому 27 сентября я донёс в штаб армии, что «к 9.00. 27.9.42. 68 гвтап, 1169 гап и 5 гвтбр в распоряжение командира дивизии не явилась, 1174 иптап убыл в распоряжение начарта армии».

Связь со штабом армии осуществлялась по телефону и телеграфу. Не часто, но мне приходилось, конечно, разговаривать с отделами штаба армии, большей частью с оперативным отделом. И я заметил, что за последнее время связь стала нарушаться, всякий раз, когда я начинал докладывать о потерях.

— Связи нет. Порвалась линия, — сообщал телефонист.

Вначале я не обратил на это внимания, но потом сообразил, что телефонисты проинструктированы начальником связи дивизии майором Мкртычаном.