осколками бутылки, в которую попала пуля. Теперь все было естественным.

— А вы из Фюме, да?

— Да.

— Это была ваша дочь?

— Да. А моя жена беременна — семь с половиной месяцев.

— В Ретеле вы встретитесь.

— Быть может.

Другие, кто служил в армии и разбирался в этих делах лучше меня, постелили на ночь на пол соломы. Получилось что-то вроде большой общей постели. Кое-кто уже улегся. Несколько человек играли в карты, передавая по кругу бутылку водки.

Приехав в Ретель, мы вдруг впервые поняли, что отличаемся от других людей, что мы — беженцы. Я говорю «мы», хотя мои спутники со мною этим не делились. И тем не менее мне кажется, что мы довольно быстро стали на все реагировать почти одинаково.

На всех лицах, к примеру, читалась одна и та же усталость, резко отличная от той, какая бывает после ночной работы или бессонницы.

До безразличия мы, быть может, еще не дошли, однако каждый из нас уже отказывался думать сам.

Да и о чем думать? Мы ничего не знали. Все происходило помимо нашей воли, и размышлять или спорить было бессмысленно.

Я, например, на протяжении уже не знаю скольких перегонов неотвязно думал о вокзалах. Маленькие вокзальчики, полустанки, как я уже говорил, пустовали, никто не выходил встретить поезд со свистком и красным флажком. На больших, напротив, толпился народ, и на перронах приходилось даже поддерживать порядок.

В конце концов, как мне показалось, я нашел правильный ответ: пассажирские поезда были упразднены.

Примерно то же, несомненно, происходило и на дорогах: они были пустынны, так как, по соображениям военного времени, движение по ним закрыли.

Какой-то незнакомый мне человек из Фюме утверждал в то утро, когда я сидел рядом с Анной, что существовал план эвакуации города и что он видел в мэрии соответствующее объявление.

— Предусмотрены специальные поезда для доставки беженцев в деревни, где все готово для их приема.

Возможно. Объявления я не видел. В мэрию я заходил редко, а добравшись до вокзала, жена, Софи и я вскочили в первый подошедший поезд.

Правоту моего соседа подтверждает вот что: в Ретеле нас ожидали медсестры, скауты-все было готово к приему. Они запаслись даже носилками, словно знали, что мы должны приехать, но позже мне стало известно, что наш поезд был не первым, который обстреляли по дороге.

— А где наши жены? Ребятишки? — раскричался мужчина с трубкой еще до остановки поезда.

— Откуда вы прибыли? — осведомилась средних лет дама в белом, очевидно принадлежавшая к хорошему обществу.

— Из Фюме.

На вокзале я насчитал четыре поезда. Народ толпился в залах ожидания и за барьерами, стоявшими на перроне, словно для встречи официальных лиц. Всюду было полным-полно военных, офицеров.

— Где раненые?

— А где моя жена, черт побери?

— Возможно, она в поезде, который отправили на Реймс.

— Когда?

Чем мягче делалась его собеседница, тем агрессивнее, раздраженнее и решительнее становился мужчина, начиная сознавать свои права.

— Примерно час назад.

— Подождать нас они не могли?

На глаза у него навернулись слезы: как бы там ни было, он беспокоился и, быть может, хотел чувствовать себя несчастным. Это, впрочем, не помешало ему чуть позже наброситься на бутерброды, которые молоденькие девушки разносили в больших корзинах по вагонам.

— А сколько можно взять?

— Смотря по аппетиту. В запас брать не стоит. На следующей станции вам дадут свежих.

Принесли горячий кофе в кружках. Прошла санитарка, спрашивая:

— Больные, раненые есть?

Рожки с сосками для малышей были наготове, в конце перрона стояла машина "скорой помощи". На соседнем пути поезд с фламандцами готовился к отправке. Они уже подкрепились и с любопытством следили, как мы поедаем бутерброды.

Семья Ван Стетенов — фламандского происхождения. Они обосновались в Фюме три поколения назад и уже не говорят на родном языке. Правда, на шахте моего тестя до сих пор называют Фламандцем.

— Внимание! По вагонам!

К этому времени нас задержали уже на два часа на всяческих станциях и запасных путях. Теперь же старались отправить как можно скорее, словно спешили от нас избавиться.

На перроне толпилось слишком много народу, и я не смог прочесть заголовки газет в киосках. Знаю только, что они были набраны жирным шрифтом и в них присутствовало слово «войска».

Поезд двинулся; молоденькая девушка бежала по перрону и раздавала остатки шоколада. Она бросила несколько плиток в нашу сторону. Мне удалось поймать одну для Анны.

Впоследствии нас встречали так же и в Реймсе, и в других местах. Барышник снова сел к нам в вагон; ему дали возможность умыться в привокзальном туалете, и он чувствовал себя героем. Я слышал, как Жюли назвала его Жефом. Он держал в руке бутылку «Куэнтро» и два апельсина, купленные в буфете; их запах наполнял весь вагон.