– Ну спасибо, матушка.

– Нет, правда. Я серьезно. Даже не думай… Любовь так не возникает. Просто все они знают лишь одно имя, лишь одно лицо – твое.

Я обдумал ее слова и кивнул.

– Да, я знаю.

– Давай поговорим о Голосе, – предложила она, без дальнейших околичностей переходя прямиком к делу. – Физически действовать он не может. По всей видимости, он способен лишь подстрекать тех, кого посещает мысленно. Овладеть чужим телом физически он не способен. И, подозреваю, телом своего носителя управлять он тоже не в состоянии, но, опять же, я-то видела носителя куда как реже и меньше, чем ты.

Носителем была Мекаре. Я никогда не думал о ней в этих терминах, но по сути-то именно так дело и обстояло.

Я был искренне впечатлен. И как только я не додумался до всего этого раньше? Я-то до сих пор воспринимал все посещения Голоса как попытки вторжения, захвата, однако он же никогда не пытался и в самом деле овладеть мной. Галлюцинации насылать мог, да – но и галлюцинации тоже всего-навсего плод работы мозга. Он не в состоянии был физически управлять мной. Я перебирал в памяти все, что он мне когда-либо говорил.

– Не думаю, что он вообще способен контролировать тело носителя, – наконец отозвался я. – Оно атрофировано. Слишком много веков без свежей человеческой крови, без общения с вампирами или людьми. Слишком долгое заточение в темноте.

Габриель кивнула и скрестила руки на груди, прислонившись к каминной полке.

– Значит, первой его целью будет выбраться из этого тела, – подытожила она. – Но что потом? Он будет все так же зависеть от тела и могущества своего нового носителя. Неплохо бы переманить его в какого-нибудь молоденького вампирчика.

– Это еще почему?

– Если он снова окажется в древнем теле, в теле по-настоящему древнего вампира, он сможет выйти на солнце и тем самым убить добрую половину всех вампиров в мире – как уже было в давние времена. Но если он окажется в юном теле, то не сможет этого сделать, не погибнув сам.

– Mon Dieu, я никогда об этом не думал!

– Вот поэтому-то нам и надо собраться всем вместе, – сказала она. – И местом сбора, разумеется, должен стать Нью-Йорк. Но сперва надо завербовать Сиврейн.

– А ты осознаешь, что Голос может слышать нас хоть прямо сейчас? – поинтересовался я.

– Нет, если он не находится прямо тут, сейчас, в ком-то из нас, – возразила она. – Голос посещал меня не раз и не два, и у меня сложилось впечатление, что он может быть только в одном месте за раз. Он никогда не обращается к целой группе вампиров в один и тот же момент. Нет-нет. Он явно не в состоянии говорить со всеми сразу. Если он временно заякорился во мне или в тебе – да, тогда он слышит все, что сказано в этой комнате. Но только в этом случае. И я не ощущаю сейчас его присутствия. А ты?

Я задумался. Ее слова звучали очень похоже на правду. Но я все никак не мог осознать – почему это так. Почему Голос не способен охватить разумом сразу все свое огромное тело – если допустить, что у него есть тело в привычном нам смысле слова? Но, с другой-то стороны, кто вообще способен охватить разумом все свое тело сразу? Разве что осьминог? Мне вспомнилось, как Мекаре и Маарет много лет назад сравнивали являвшихся к ним духов с огромными морскими монстрами.

– Голос передвигается по всей своей эфирной плоти, – промолвила Габриель. – И я использую слово «плоть» лишь потому, что не знаю, как еще это описать – но, держу пари, твои многоученые друзья Фарид и Сет подтвердят мои слова. Голос перемещается по своим многочисленным отросткам и не может находиться в двух местах одновременно. Лестат, мы должны встретиться со всеми остальными. Должны отправиться в Нью-Йорк, а перед тем – к Сиврейн. Ей непременно надо пойти с нами. Она очень сильна – возможно, не уступает телу-носителю.

– Откуда ты знаешь про Сета с Фаридом? – удивился я.

– От вампиров, что звонили Бенджи Махмуду в Нью-Йорк. Разве ты их не слушал? Я думала, что уж ты-то, со всеми своими рок-, видео и электронными письмами, шагаешь в ногу с прогрессом. Я сколько раз слышала, как бродяги звонят в студию и рассказывают про милосердного вампира-ученого с Западного побережья, который платит наличными за образцы крови и тканей. А о Сете, его создателе, они и вовсе отзываются чуть ли не как о божестве.

– И Фарид с Сетом тоже отправились в Нью-Йорк?

Габриель пожала плечами.

– Скорее всего.

Должен признаться: я слушал Бенджи, но почти не слушал тех, кто ему звонил, разве что совсем урывками.

– Наверняка все тело Амеля обладает какой-то чувствительностью, – заметил я, – вот как я, например, чувствую боль в руке или ноге.

– Да, но у тебя-то ни рука, ни нога не наделены независимым сознанием. Послушай, вот что известно мне: Голос приходит ко мне, мелет какой-нибудь очередной вздор, а потом исчезает. То льстит, то призывает убивать других вампиров, то твердит, что я единственная в своем роде и он желает только меня одну. Во всех остальных он уже разочаровался. И так по кругу. Подозреваю, он нам всем говорит примерно одно и то же – впрочем, это уже догадки. Иной раз он ведет себя грубо, ребячливо, а иной – проявляет поразительную проницательность. Но, повторяю, это все лишь догадки. – Она пожала плечами. – Пора бы отправляться к Сиврейн. Тебе придется перенести нас туда.