– Рошаманд, послушай, ты нужен мне. – Да-да, тот самый Голос. – Мне нужно, чтобы ты пришел. Сейчас же. Немедленно.

Ах, не этого ли он и ждал? Быть может, я – Избранный?

– Почему именно я? – спросил он вслух. Слова его потонули в шуме ветра, однако Голос превосходно расслышал их. – И с какой стати я должен тебе верить? Ты предал меня. Ты чуть не убил моего возлюбленного Бенедикта!

– Откуда мне было знать, что твой Бенедикт в опасности? – возразил Голос. – А вот отправься ты сам в Лондон, выполни мой приказ, твоему Бенедикту ничего не грозило бы! Рошаманд, ты нужен мне! Приходи ко мне как можно скорей!

– Прийти к тебе?

– О да! В Амазонские джунгли, любимый мой, ровно как ты и собирался. Я в тюрьме здесь. Я в полной тьме. Я странствую по тропам моих щупалец, побегов, бесконечно извивающихся, изгибающихся, вьющихся нитевидных конечностей, я ищу, ищу, ищу того, кто достоин Любви, но неизменно – неизменно – меня отбрасывает обратно в эту немую и полуслепую темницу, это разнесчастное, неловкое, разваливающееся тело, которое мне не удается никакими силами пробудить к жизни! – это создание, что не в состоянии двигаться, слышать, понимать. Создание, которому все безразлично!

– Выходит, ты и правда дух Амель? – спросил Рошаманд. – Или хочешь убедить меня в этом?

– Ах, в этой живой гробнице я наконец полностью начал осознавать себя, о да, в этом вакууме, в этой мрачной пустоте. И мне некуда, некуда деться!

– Амель.

– Я не могу завладеть ею!

– Амель.

– Приходи ко мне, пока больше никто не пришел, Рошаманд, прими меня в себя – в твое великолепное мужское тело, у которого есть глаза, и язык, и руки, и ноги, и все остальное. Скорее – пока этого не сделал кто-то другой, пока не подоспел какой-нибудь неразумный лихач, который обратит мою всевозрастающую силу против тебя!

Молчание.

Потрясенный, пораженный до глубины души, Рош застыл на стене, не в силах прийти ни к какому осознанному решению. Ветер хлестал его, бил в глаза, да так, что они заслезились. Амель. Священный Источник.

Много веков назад Акаша смотрела на него с высокомерным презрением.

«Я – Родник. Я – Священный Источник».

На севере собиралась буря. Рош видел ее, ощущал мчащиеся вихри, грозный напор ветра. Гроза уже близко – но что ему за печаль?

Взмыв вверх, навстречу леденящему холоду суровых небес, он набрал скорость и повернул на юг. Невесомый, могучий, грозный, он мчался к открытому океану.

– Зачем тебе вообще вздумалось восстанавливать этот замок? Ты же можешь выбрать любой уголок земного шара! Зачем ты вернулся сюда, в эту дыру? Зачем нанял архитекторов, чтобы восстановить деревню? На кой черт тебе это все? Совсем спятил?

Любимая моя, нежная матушка. Габриель.

Она расхаживала по комнате, вызывающе засунув руки в карманы джинсов. Мятая куртка-сафари, распущенные белокурые локоны спадают по плечам мягкими волнами. Даже у вампиров прямые волосы становились чуть волнистыми после того, как их заплетали в косы.

Я не снизошел до ответа. Чем спорить, чем пытаться ее вразумить – буду просто радоваться встрече. Я так безнадежно любил ее – эту вызывающую манеру держаться, бледное овальное лицо, бесконечную женственность и очарование которого не могли заглушить даже глубинная холодность и бесчувственность. Кроме того, мне и так уже хватало пищи для размышлений. Да, чудесно, что она снова здесь. Да, я рад до глубины души. Горе, горе вампиру, что приведет за собой в ряды Тех, Кто Пьет Кровь, кого-либо из своей смертной семьи! Но сейчас в мыслях моих безраздельно царил Голос и ни на что остальное просто не оставалось места.

Итак, я сидел за антикварным письменным столом – прелестным образчиком мебели эпохи Людовика Пятнадцатого, закинув на него ноги, сложив руки на коленях, и просто смотрел на нее. А про себя гадал – что же предпринять, как распорядиться тем, что я знаю, что чувствую?

Стоял великолепный закат. Точнее, уже догорал. За окном виднелись очертания наших родных гор. Звезды тянулись с неба, силясь коснуться темных вершин. Чистая, идеальная ночь вдали от шума и грязи большого мира. Лишь отдельные голоса долетали сюда от горстки домов и магазинчиков крохотной деревушки на горной дороге чуть ниже по склону. В комнате, что когда-то служила спальней, но теперь превратилась в просторную и изысканно украшенную гостиную, были лишь мы двое, более никого.

Мои зеркала, ажурные узоры золотом по красному дереву, фламандские гобелены, персидские ковры, хрустальные люстры.

Замок и в самом деле разительно переменился. Все четыре башни достроены, множество комнат отделано заново, всюду проведено электричество и центральное отопление. Что до деревушки внизу – она была совсем крохотной и существовала еще лишь за счет краснодеревщиков и прочих мастеровых, занятых реставрацией замка. Сюда, в этакую глушь, не заглядывали даже туристы, а уж об остальном мире и говорить нечего.