— Ой, Койкин, не финти, — сердито сказала мама. — Не выкручивайся ты, пожалуйста! А где этот второй полюс находится?

— Где, где! — начал было Койкин. — Да вот там (он махнул непринужденно рукой). Обыкновенный — поправее, а этот — полевее…

— Он лежит в море Мельвиля, около Земли Бутия! — крикнула, издали Люся. — Я знаю. Мы проходили… От географического полюса до магнитного ровно две тысячи километров!..

Мама оглянула Койкина с головы до ног.

— Ну, мама, что же ты на меня так смотришь-то? — с ужасом произнес он. — Я-то чем виноват? Ну, ошибся! Все великие моряки всегда ошибались. И Колумб ошибся: думал, что в Индию плывет, взял да и открыл Америку. А, ведь, я довоенного времени капитан, нас на «Святом Фоме» никаким таким особенным наукам не учили. Дадут линьком по спине или щелкнут пальцем по носу, вот тебе и вся наука. А теперь я и сам вижу, что мне наука — вот как нужна. — Он вдруг замолчал и почти тотчас же ахнул:

— Э! Мама! Смотри-ка вперед. Вон, вон! Правее! Видишь — свет? Это — Бабер! Это — баберовский лагерь. Эй! Молчать! Слушать мою команду. Идти на снижение в направлении видного справа по носу света. Петь гимн!

И над снегами Арктики снова грянул бодрый гимн хитроумных купипских ребят:

Шарики быстро шли на посадку, а внизу уже светили прожекторы. Там бегали люди, и впереди всех, широко расставив ноги, стоял на льдине профессор Бабер. Он махал руками. Он что-то кричал.

— Милый, милый профессор! — завизжала Люся. — Вот и мы! И Устрицын! И мама тут!

В ту же минуту ноги Койкина коснулись льда.

— Ну что, мамочка? — самодовольно обернулся он к спустившейся вслед за ним маме. — Вот и довел, клянусь мелью, мачтой и марсовым мостиком! А ты еще говорила!..

— Уф! — произнесла, отдуваясь, мама примерно через десять минут после приземления шариков. — Ну, что? Все теперь? Больше обниматься-то не с кем?

— Мамочка! — пискнула сейчас же Люся Тузова, — а медвежоночек… Вон тут еще медвежонок есть. Беленький… Ой, какой он миленький… носик черненький!

— А ну его! — сурово заметила мама. — С медвежонками завтра будем… Теперь марш мыться, зубы чистить и спать… Профессор, который сейчас час? Небось, восемь уже давно пробило?

Но в этот миг профессор Бабер разгладил впервые перед мамой свою широкую, шоколадного цвета, бороду.

— Как сказать, многоуважаемая гражданка мама! — снисходительно заговорил он. — Да-с, достопочтенная товарищ мама, как сказать!! Вы прибыли сюда в весьма благоприятный момент. В данный миг мы с вами, глубокочтимая мама, в некотором смысле попираем пятами как раз самую точку северного географического полюса Земли. Не следует ли из этого, что ваш вопрос является по меньшей мере праздным?

Мамины глаза округлились и расширились. Ничего подобного она наверное не ожидала.

— Как так — праздным? — удивилась она. — Почему праздным? Пятами там или не пятами, а детям-то всегда надо в один и тот же час спать ложиться. Про это нам и в консультации мильон двести тысяч раз говорили. Вы, может быть, профессор, каждый день на какой-нибудь полюс опускаться будете, так что же ребята — все не спи? Ну уж, извините. Есть сейчас восемь часов или нет?

Профессор приподнял со своего носа очки на лоб и с удовольствием оглядел маленькую толстенькую фигурку, стоявшую перед ним.

— Гм! — произнес он, видимо стараясь продлить наслаждение. — Гм! А любопытно было бы узнать, дорогая мама, для кого из здесь присутствующих членов Купипа (он с торжеством окинул глазами тесный кружок столпившихся возле него людей) хотите вы установить координату времени на данный момент?

— Эх! — прищелкнул языком Койкин, слушавший его во все уши. — Ну и говорит же профессор! Что, мамочка, скушала? А ну-ка — для кого?

— Как для кого! Как это для кого?.. — возмутилась мама. Понятно, для кого. Вон Устрицын, милое дитя, рот до ушей разорвал зевая. Для Устрицына всего прежде, а там и для других.