– Что я бы и сделала, если бы ты был здесь. Но поскольку ты избегаешь меня в последнее…

– Я не избегаю тебя. Просто был занят.

Розалин невинно посмотрела на него:

– Правда? Хм. Ты, должно быть, очень занят, если не можешь лечь спать раньше полуночи и встаешь до рассвета.

Она видела, что он рассердился, и решила сменить тему прежде, чем рассмеется. Дразнить его оказалось удивительно забавно. Поднимая манускрипт, который она листала, Розалин спросила:

– Ты действительно читаешь по-гречески?

– Да, немного. – Робби практически вырвал книгу у нее из рук – Осторожнее с этим. Это редкий неполный том «Истории» Полибия [11] .

Розалин наморщилась:

– Никогда не слышала о нем.

Он бережно положил манускрипт в сундук, начал сбирать остальные книги и укладывать их туда же.

– Ну, я сомневаюсь, что многие девушки разбираются в военной истории.

– А я сомневаюсь, что многие шотландские воины читают на греческом и увлекаются древней философией.

– Ты будешь удивлена, – сухо сказал Бойд. – Мы в Шотландии имеем даже школы, совсем как в Англии.

Розалин проигнорировала сарказм и вместо этого сосредоточилась на возможности узнать больше о нем. Она поднялась с пола, отряхнула юбки и села на стул.

– Значит, когда ты был моложе, ты ходил в школу?

Робби убрал все книги и, казалось, искал что-то в своем сундуке, однако бросил на нее взгляд, говоривший: он знает, что она затеяла.

– Да. В Данди.

– Это поблизости от того места, где ты вырос?

Он вздохнул и повернулся лицом к ней:

– Нет.

Когда стало ясно, что это единственное, что он намерен сказать на эту тему, на ее лице, видимо, отразилось глубокое разочарование. Тогда Робби продолжил с энтузиазмом человека, у которого вырывают зуб:

– Я родился в вотчине моего отца барона Нодсдейла, неподалеку от Ренфру в Эйре, на западе Шотландии, а воспитывался на границе. Данди находится на востоке Шотландии, на северном берегу реки Тэй, в тридцати милях к югу от Килдрамми.

– Это слишком большое расстояние, чтобы отправиться в школу.

– Это очень известная школа, в которой учатся молодые помещики и вожди кланов со всей Шотландии. Викарий, который обучал меня там – его звали Уильям Мидфорд, – помимо остального был страстный военный стратег. «Пиратские» методы ведения войны, за которые нас так чернят твои соотечественники, на самом деле описаны в некоторых из этих книг. – Очевидно, Бойд заметил ее скептицизм. – Аппиан и Полибий пишут о Ганнибале, карфагенском полководце, который считается одним из величайших военных стратегов в истории. Он был знаменит не только устройством засад, тактикой выжженной земли и тем, что пересек Альпы и застал римлян врасплох, но и тем, что заставил римлян бояться.

Розалин кое-что слышала о Ганнибале.

– Он, говорят, был еще невероятно жестоким.

Робби посмотрел на нее:

– Кто это говорит? Потомки римлян, которых он разбил? Даже Полибий, грек по рождению, но римлянин по воспитанию, признает, что, как и все люди, он, вероятно, был и плохим, и хорошим.

Она улыбнулась:

– Итак, ты отправился в школу, чтобы научиться стать разбойником?

Он бросил на нее взгляд и, видя, что она дразнит его, покачал головой:

– Нет, я родился, уже зная, как это делать.

Розалин посмотрела на его обтянутые кожей руки и грудь.

– В этом я не сомневаюсь. Ты выглядишь так, словно родился с мечом в руке.

– Мне не нужен был меч, пока англичане не вложили его мне в руку. Я никогда не хотел быть воином. Я бы довольствовался…

Он внезапно остановился, отвернувшись, словно на него нахлынули воспоминания, но сумел справиться с ними и вернуть контроль над собой. Когда Бойд снова повернулся к ней, добродушное поддразнивание, которое царило несколько минут назад, было спрятано за решительным, невеселым фасадом.

– В школе я научился быть мятежником. Именно там я узнал о справедливости – настоящей справедливости, а не ее английской версии – тирании и притеснении, о принципах свободы и независимости, которые давали Шотландии и населению королевства право и ответственность выбрать своего короля, а не находиться под управлением чужеземца.

Находка этих книг разбудила все разногласия, которые были между ними. Учения в этих манускриптах воспитали в нем пламенный патриотизм, который вылился в целеустремленную решимость сражаться за независимость Шотландии против ее соплеменников.