Шрифт:
Они в двух шагах друг от друга. Русые волосы ее, освещенные лучом солнца, откинуты в сторону. В голубых глазах блестят слезинки счастья и радости.
Она вышла на свиданье с ним. И свидетелями — лишь солнечные блики на деревьях да нежные листья кудрявых березок.
Его юношеское лицо с почти детскими чертами, его темные кудри, его румянцем покрытые щеки, и глаза с тонко очерченными бровями, и руки его, протянутые вперед, — все это звало и манило к нему.
А над лесом разгорается заря, и кажется — солнце вот-вот золотом зальет все и осветит их счастливые лица.
«Иди, иди, — чудится мне его голос. — Мы пойдем далеко, навстречу счастью».
— Не бойся, — кто-то шепчет рядом со мною. — Счастье бывает только раз.
Да ведь это я сам, как в бреду, шепчу.
Девушка на картине… она так похожа…
— О-ох, — еще раз вздохнула Василиса, — господи!
В голосе ее послышались слезы, и она вышла.
— Иди, милая, — не отрывая глаз от картины, завороженный ею, шепчу я.
Чьи-то нежные пальцы тихонько жмут мою руку. И теплота от них пьянит меня, и картина уже стала совсем живой. Все задвигалось, явственно раздались пылкие слова любви, запели сразу все птицы в лесу, из села послышались утренние звуки, пастухи заиграли в рожки.
— Я люблю тебя. Слышишь? Только тебя, — шепчет она и уже обнимает за шею и крепко льнет к губам.
Целуя, она все что-то говорит, говорит, хорошее, сладостное, а по щекам ее текут слезы, чистые слезы девушки.
— Лена! — обнял и я ее, и мы не видели, как вошла Василиса.
И только услышали:
— О-ох, батюшки!
И втроем, освещенные солнцем, весело смеялись мы в этой комнате перед картиной.
Глава 20
— Слышу, там Иван Павлович пришел, — навострила ухо Василиса.
— Зови его сюда, — обрадовался я.
Василиса ушла. Лена испуганно заявила:
— Пойду. Пусти меня. Я боюсь.
— Не пойдешь. Иван Павлович очень хороший человек. Ты его еще не видела, он тебя тоже. Правда, откуда-то он узнал, что есть тут у меня девушка Лена, бывшая моя невеста…
— Бывшая? — тихо повторила Лена.
— И он хочет ее повидать.
— Зачем?
— Ну, зачем? Может, погоревать: почему, мол, Лена бросила такого его друга, красавца? И за что я в немилость впал?
— Да ну тебя… перестань… Что ты еще хотел сказать?
— На всякий случай вот что. Если он спросит тебя… Да нет, я вас познакомлю…
— Не хочу, — она капризно передернула плечами.
— Руку-то подашь ему? Вернее, он тебе подаст. Назовет свое имя. А ты что?
— Что я?
— Тоже должна свое назвать. Так полагается по-городскому.
— Хорошо, назову.
— Только не брякни ему — Лена.
— А как же?
— Как?.. Назовись Фекла, — придумал я быстро.
Лена усмехнулась, показав свои ровные зубы. Это она-то Фекла?!
— Да, — повторил я. — Фекла. Если спросит, как по отцу, тут сама придумай. Хотя бы… Емельяновна. Ну, это не важно. Я сам еще не знаю, как тебя по отчеству.
— А Василиса не подскажет?
— Василиса? Я ей шепну, не выдаст секрета.
— Да зачем ты выдумал все?
— В жмурки поиграем. Потом глаза развяжем.
На сцене послышались шаги и хлопанье досок.
— Теперь я тебя, — прошептала она, быстро обняв.
В двери показался Иван Павлович с мучными пятнами на плечах френча.
— Ты где тут, Петр, завяз?
— Здесь, здесь, Ваня, — ответил я, успев получить от Лены быстрый удар по своевольной моей руке.
— Что тут, кладовая?
— Пещера. Лезь, ногу не сломай.
Иван Павлович сошел, сначала уставился на окно, спросил:
— Почему стекла зеленые?
Я ответил, что от старости цвет лица меняют не только люди, но и стекла. Ведь им, стеклам, не менее тридцати лет.
Он сначала осмотрел верстак, потом картины, портреты, перебрал миниатюры в черных узорчатых рамочках. Удивленно уставился на Льва Толстого, а тот, в свою очередь, на предчека.
Мы с нетерпением ожидали, когда же Иван Павлович обратит внимание на картину. И вот постепенно обводит он взглядом пейзажи, разные фрукты, цветы и наконец-то взглянул на картину. Взглянул — и чуть не отдавил Лене ногу, извинившись, не замечая ее. Он смотрел безмолвно и долго, а я наблюдал за его лицом. Видимо, от сильного напряжения у него навернулись на глаза слезы.
Солнце вновь взглянуло в окно, и на картине все заиграло. Иван Павлович достал платок, протер глаза и, посмотрев на меня как бы невидящим взглядом, снова уставился на картину. Он заходил к ней то с одной стороны, сбоку, то с другой.