— Крр-рау-ул!!

Иван Павлович наблюдал это, смеялся. Способ, каким Брында приводил в чувство Климова, ему очень понравился. Иван Павлович готов был испытать его и на Васильеве, но в это время с дивана послышался голос:

— Господа, господа, что случилось? Кто закричал? В чем дело?

Но, сразу оценив обстановку, Васильев пошел на маневр.

— Спать, спать, господа! — И, закрыв глаза, он правой рукой, как бы потягиваясь, полез под свою подушку. Пошарил сначала спокойно, но, не найдя того, что искал, запустил руку глубже, стал рыться нервно, злобно.

— Васильев, — тихо проговорил Иван Павлович, — брось дурочку валять. Дело ясно. Свой кольт ты плохо прячешь. А еще бывший начальник милиции. Вставай быстрее. На улице давно светло.

— Ты кто такой? — закричал Васильев, ища свой стек, который Иван Павлович бросил под диван.

— Документы я после покажу, в городе, — ответил предчека.

— Чекист?

— Как дважды два. А ты, Васильев, и все ваши неаккуратно работаете. Ну, какую ты дрянь подобрал себе, полюбуйся! Хоть бы Климов. Э-э, да ты спал разувшись. И даже носки снял? Ну, сразу видно, что к теще в гости приехал.

— К тестю, чекист, звать — не знаю как. Мне Тарасов тесть. Где он?

Иван Павлович мигнул мне. Настала моя очередь. Василиса раздвинула занавеску, и я открыл дверь в спальню. Ко мне на всякий случай зашагал красноармеец Сема и стал в двери, упершись макушкой в перекладину.

В спальне было светло. Стекла в окнах хотя от давности и покрылись зеленой плесенью, но в них проникал свет.

На кровати, каких я ни у кого в жизни не видел, разве что на картинах, спал, утопая в перине, помещик Тарасов. Он лежал лицом к стене, обняв подушку, как в молодости обнимал жену. Сон его был младенчески спокоен.

Меня поразило обилие книг в массивных шкафах, установленных вдоль стен. Сколько книг! И почему до сих пор мы не вывезли их из помещичьих гнезд? Надо вывезти и распределить по сельским библиотекам, по избам-читальням. В этом виноват в первую очередь я — завувнешкол УОНО.

А на стенах в рамках за стеклами портреты. Среди домашних, фамильных, среди разных генералов и толстых помещиков висели портреты писателей, художников, композиторов. Странное дело! Как все это не вяжется с тем, что сейчас происходит здесь.

Иван Павлович забеспокоился:

— Петр, ты что там долго возишься?

— Книг у него уйма! — нарочно громко, чтобы Тарасов проснулся, ответил я.

— Книги ты оставь, а его буди.

Я резко сдернул с Тарасова одеяло.

— Вста-ать!!

Тарасов сначала вскинул ноги, будто ударили его по животу, затем ноги упали и поднялся корпус.

— Веселее вставайте, ну!

— Что, что? — вопрошал он, протирая глаза.

— Конференция кончилась, ехать пора.

— Лошади готовы?

— Давно ржут. А вы еще не собрались.

— Чемоданы берите под кроватью. Я сейчас, быстро.

— Все ли в них? А драгоценности не забыл?

— В шкатулке, в шка… А-а-а! — завопил он вдруг, увидев наган.

Потом, выйдя из оцепенения, деловито осведомился:

— Собственно, сколько вам надо?

— Дорого не возьму, со скидкой на старость. Только собирайтесь не по-барски, быстро.

Он натянул брюки, пристально посмотрел на меня и вдруг радостно спросил:

— Ведь вы заведующий внешкольным подотделом УОНО?

— Совершенно верно.

— А меня не припоминаете?

— Припоминаю чуть-чуть.

Я же был у вас не однажды. Ваш помощник мне пьесы отбирал. У меня пьесы старые. Ваша фамилия Наземов? Ну вот, товарищ Наземов, слушайте. Почему от меня до сих пор библиотеку не берут? Кроме этих книг, у меня еще есть много. Не на себе же я буду их носить в город. Это безобразие!

— Вот за библиотекой мы и приехали вместе с председателем ЧК, а у вас какие-то гости нехорошие.

Из села доносились рев выгоняемого скота, блеяние овец, хлопанье пастушеских кнутов, голоса женщин, звон отбиваемых кос, неумолчное пение петухов, гоготание гусей и сытое кряканье уток на реке.

Утро вступало в свои права. Просыпалось все живое в селе, в природе, радовалось, ликовало. Только мы вот находимся здесь среди чужих. Они с испитыми, синими лицами, испуганными глазами, в которых нет-нет да блеснет смертельная злоба. Мы сторожим их.

Вот тучный Климов, помещик, сидит в углу на соломе, раскачиваясь, как базарный болванчик. С ним — Тарасов. Этот уже привел себя в полный порядок, даже галстук надел. Сидит за столом, книгу листает от нечего делать. Вон Ваня. Вся напускная спесь с него слетела, и он сидит на диване рядом с Егором. Они о чем-то перешептываются. Все они известны нам, только один, Васильев, лично не известен ни Ивану Павловичу, ни Брынде. Оба они работать в городе начали позже меня. А я знал этого человека, еще когда он был начальником милиции при земской управе, а при Советской власти возглавил восстание на базаре в селе Маче, где вместе с ним отличился и Егор Полосухин. Его вместе с Егором отправили в губернский город, но они каким-то образом оба снова очутились на воле.