Снова пришлось Феде пробираться глухим мокрым садом, чтобы, дав крюку, выйти по тропе к дому.

Подождав немного, пошли и мы с Иваном Павловичем, оставив Брындина с красноармейцем на месте. Брындин, провожая нас, тихо засмеялся.

— На одного зайца пять охотников. Да я бы его один схапал.

— В этом сомнения нет, — согласился Иван Павлович, — но ведь ты от удовольствия завизжишь, как недорезанный боров.

— Не утерплю.

— А надо тихо.

Мы с Федей умолчали перед Иваном Павловичем, что один скрылся. Пусть потом выяснится, кто это был. Еще ругаться начнет предчека!

Хромой сидел по-прежнему на крыльце и клевал носом. Он не был солдатом и не знал обязанностей часового.

Подойдя к двум красноармейцам, стоявшим за углом дома, Иван Павлович наказал им строго следить за Ванькой, а главное — напасть на него при удобном случае неожиданно и не дать закричать. Сами мы зашли за сарай и уже оттуда наблюдали, как развернется дело.

Иван Павлович слегка коснулся меня локтем. В это же время страшно взвыл Архимед, будто ему в каморку сунули горящую головню. Нет, взвыл он по другой причине. По тропинке из сада сначала осторожно, а затем быстрее шагал Федя. Шел он, беспечно размахивая прутиком, и тихо насвистывал «В саду ягодка-малинка», что вполне соответствовало месту и времени.

Хромой, видимо, спал. Его действительно, если подкрасться, можно взять голыми руками. Но кто знает, вдруг что-нибудь шумнет под ногами или приклад о что-нибудь заденет. Нам видны и красноармейцы. Нет-нет, а они выглянут из-за угла.

Федя был почти против хромого, но как бы не замечал его. Он принялся насвистывать громче. Вдруг Ванька очнулся, приподнял голову и… увидел Федю. Увидел — и не знал, что делать. Сначала встал, но тут же опять сел и прислонился к стене.

— Барь-барь-барь, — манил Федя, разыгрывая, что ищет овец. — Куда их черт угнал? — И завернул к крыльцу, оглядываясь по сторонам.

У крыльца Федя остановился, вынул кисет и бумагу. Свернул цигарку, набил табаком, всунул ее в рот, и взгляд его как бы совершенно случайно скользнул по крыльцу.

— Это кто там? — шаря по карманам в поисках спичек, спросил Федя. — Эй, парень, а не будет ли у тебя спичек?

Хромой некоторое время молчал, разглядывая человека, который подходил все ближе и ближе. Затем, признав Федю, отозвался:

— Федя, ты?

— А это, никак, Ваня?

— Он самый. Овец, что ль, ищешь?

— Вторую ночь, идолы, домой не забегают. Как остригли — ну, будто не шерсть они потеряли, а родной двор.

Федя подошел к хромому вплотную и вновь спросил:

— Ваня, случайно у тебя спичек не окажется?

— Есть, держи.

Хромой подал ему коробку.

— Сам закурить хочешь?

— Давай, — ответил хромой, и Федя подал ему кисет и бумагу.

— Как ты сюда попал? — затягиваясь, будто к слову спросил Федя.

— Да-а что там! — густо выпустив дым, с досадой проговорил Ванька и махнул рукой.

— А что? — участливо осведомился Федя. — Не секрет?

Помолчав, чтобы толково ответить, Ванька оглянулся по сторонам и спросил, в свою очередь:

— Откровенно говоря, можно с тобой по личным делам беседу?

— Как же иначе? — даже удивился Федя, садясь против него. — Со мной можно обо всем. Тем более по личным. Ведь мы как-никак скоро с тобой родня будем. Елька и моя мать — сестры.

— О Ельке и разговор. Не пойму ее. Все было ничего, а как, откровенно говоря, приехал этот старый ее возлюбленный…

— Разлюбленный, хочешь сказать?

— Черта с два! Как увидела его… И ведь похож-то он, откровенно говоря… ну, не знаю, на кого он похож…

— Ты про Петра Иваныча, что ль?

— Про него, конопатого и безрукого…

Мы с Иваном Павловичем уже подошли и остановились неподалеку от них. Поспели как раз вовремя. Речь шла о моей личности.

Я толкнул Ивана Павловича и шепнул:

— Слушай, слушай. Обо мне ведь разговор. Этот — хромой — жених Ельки, моей невесты. Но он отбил ее у меня.

— Ну-у? — поразился Иван Павлович. — Это очень интересно.

И тоже, как и я, навострил уши. А я уже опасался, как бы Ваньку не схватили раньше времени. Пусть он выскажется обо мне. Красноармейцы стояли за углом, переглядываясь.

— Ну-ну! — пуская клуб дыма, торопил Федя. — Что Ленка?

— Будто вывернуло ее наизнанку. Ты же слышал, как он, конопатый, откровенно говоря, пел ей про любовь? Тут камень и тот растает. Ну, а ее… сам видал. Это что еще! Остался я поговорить с ней, а она: «уйди».