Берглунд откашлялся.

— Блондин, который встречается с Мортенссоном. Кто он?

Все закивали. Разговор начался.

— У нас есть его фотографии, но нам неизвестно, где его искать. Объявить его в розыск мы не можем.

— А Гульберг? Должна существовать какая-то история, которую можно раскопать. Мы знаем, что он был в Тайной государственной полиции с начала пятидесятых годов до шестьдесят четвертого года, когда создали ГПУ/Без. Потом он скрывается в тени.

Фигуэрола кивнула.

— Можно ли сделать вывод о том, что «Клуб Залаченко» — это некая структура, основанная в шестьдесят четвертом году, то есть задолго до появления здесь Залаченко?

— Цель, вероятно, была другой… тайная организация внутри организации.

— Это было после Веннерстрёма. Тогда все посходили с ума.

— Своего рода тайная шпионская полиция?

— Вообще-то за границей имеются параллели. В США в шестидесятых годах внутри ЦРУ создали особую группу внутреннего надзора. Ею руководил Джеймс Англетон, и она чуть не разнесла все ЦРУ. Ребята Англетона были фанатиками и психами — они в каждом сотруднике ЦРУ подозревали русского агента. В результате деятельность ЦРУ оказалась во многом парализованной.

— Это одни разговоры…

— Где хранятся старые личные дела?

— Гульберга там нет. Я проверял.

— А бюджет? Такая операция должна ведь каким-то образом финансироваться…

Продолжению дискуссии помешал перерыв на ланч, а Моника Фигуэрола извинилась и отправилась в спортзал, чтобы спокойно подумать.

Хромающая Эрика Бергер появилась в редакции «СМП» только ближе к ланчу. Нога болела настолько сильно, что она вообще не могла прикоснуться ступней к полу. Доскакав до стеклянной клетки, она с облегчением опустилась на стул. Петер Фредрикссон взглянул на нее со своего места за центральным столом, и Эрика жестом пригласила его зайти.

— Что случилось? — спросил он.

— Я наступила на осколок стакана, и он вонзился мне в пятку.

— Как неудачно.

— Да. Неудачно. Петер, кому-нибудь приходили новые странные сообщения?

— Насколько мне известно, нет.

— О’кей. Держите ухо востро. Мне надо знать, если вокруг «СМП» будет происходить что-нибудь необычное.

— Что вы имеете в виду?

— Боюсь, что какой-то псих, рассылающий зловредные сообщения, избрал меня в качестве жертвы. Поэтому мне надо знать, если вы вдруг уловите, что происходит что-то странное.

— Типа сообщений, полученных Эвой Карлссон?

— Что угодно необычное. Я уже получила кучу дурацких сообщений, где меня обвиняют в самых разных вещах и предлагают совершить со мной разные извращенные действия.

Петер Фредрикссон помрачнел.

— Как давно это продолжается?

— Пару недель. А теперь рассказывайте. Что у нас будет завтра в газете?

— Хм.

— Что значит «хм»?

— Хольм и руководитель юридической редакции вступили на тропу войны.

— Вот как. Почему же?

— Из-за Юханнеса Фриска. Вы продлили ему срок работы и поручили готовить репортаж, а он не хочет рассказывать о чем.

— Он не имеет права рассказывать. Это мой приказ.

— Он так и говорит. Поэтому Хольм и руководитель юридической редакции на вас разозлились.

— Понятно. Назначьте на три часа встречу с юридической редакцией, и я им объясню ситуацию.

— Хольм довольно зол…

— А я довольно зла на Хольма, так что одно уравновешивает другое.

— Он настолько зол, что пожаловался в правление.

Эрика подняла взгляд.

Дьявол. Мне надо браться за Боргшё.

— После обеда придет Боргшё, он хочет с вами встретиться. Подозреваю, что это заслуга Хольма.

— О’кей. В котором часу?

— В два.

Он начал пересказывать дневную докладную записку.

Во время обеда к Лисбет Саландер зашел доктор Андерс Юнассон, и она отставила тарелку с тушеными овощами. Он, как всегда, провел небольшой осмотр, но она отметила, что он перестал вкладывать в свои осмотры душу.

— Ты здорова, — заключил он.

— Хм. Ты должен тут что-то сделать с едой.

— С едой?

— Ты не можешь организовать мне пиццу или что-нибудь в этом роде?

— Сожалею. Бюджет не позволяет.

— Я так и думала.

— Лисбет, завтра мы будем подробно обследовать твое состояние…

— Понятно. А я здорова.

— Ты достаточно здорова, чтобы тебя можно было перевозить в тюрьму в Стокгольм.

Она кивнула.

— Я, вероятно, смог бы потянуть с переездом еще недельку, но мои коллеги начнут удивляться.