Басс вернулся к шкафу с одеждой, нашёл форменную зеленую шапочку и убедился, что через неё мультисканер не ловит ни Бага. Может, ГОБ и не против покопаться в головах у медиков, однако у них своя техника безопасности.

Снова бросив взгляд в зеркало — ни дать ни взять работник морга — Басс вскочил на подоконник и расстелил на нем скат. Красный крест в центре вдруг закачался. Ого… Басс закрыл глаза, открыл снова — все встало на свои места. Нагнулся — опять накатило головокружение. В глазах померкло, поплыли красные рыбки. Через мгновение все устаканилось, но напала сонливость. Так и тянуло прилечь прямо на расстеленный скат.

Ну вот, только этого не хватало. Хотя вполне логично. Он так долго возился со скриптами, лишь полтора часа назад получил желаемый код, последний раз запустил пандору и лёг отдохнуть — надеясь, что Шон не проявится по крайней мере до полуночи. Что за молодёжь пошла — начинают крушить бары, даже не дождавшись темноты!

Оставалось, как выражался Марек, «взбодриться». А то ещё, не дай Баг, заснёшь в полёте, врежешься в чьё-нибудь силовое поле и станешь как та синяя клякса, что плюхнулась вчера около марековой пиццерии, на радость тротуару-мусороеду.

Басс достал из саквояжа лиловый платок. Здесь Марек не поскупился: креветок было три, а не две, как обычно. Басс взял одну из продолговатых розовых капсул, поднёс к глазам. Действительно, с виду никакого отличия от «плазмы». Такая же мягкая, с множеством усиков на конце.

И все-таки это не «плазма», а что-то новое. Басс поморщился. Он любил играть в «чёрный ящик», когда это было абстрактной задачей на диагностику — но терпеть не мог применять на себе подобные системы, когда не знаешь, что там внутри.

В первых моделях этих интерактивных биоргов действительно использовались креветки — на них и открыли эффект телекайфа. Развитие нейроинтерфейсов не могло не коснуться той области мозга, которую называют «точкой удовольствия». Однако она оказалась точкой почти в буквальном смысле: её стимуляция давала удовольствие сколь угодно сильное, но совершенно однообразное. Как свет лампы, который при более сильном токе становится лишь более ярким, но почти не меняет свой цвет. Такой нетворческий кайф был плохим товаром. Человек, однажды получивший доступ к опасной точке, больше не нуждался в услугах диллера и через месяц спокойно умирал от обезвоживания.

Тогда наиболее сметливые начали экспериментировать с «нейропаттернами удовольствия» вместо «точки». Стимуляция разных зон в разной последовательности — вот где и в правду запахло искусством кайфа.

Но для начала надо было выявить такие паттерны. Да ещё понять, будет ли паттерн одного человека доставлять кайф другому. Начались долгие опыты, осложнявшиеся тем, что на людях можно было испытывать далеко не все. Это ограничение, как часто бывает, привело к изобретению более дешёвой системы телеудовольствий. Чудаковатый профессор из Старой Британии, сделавший это открытие, интересовался совсем другими извращениями. Как ярый приверженец пост-гуманизма, он был помешан на подключении человеческого мозга к новым каналам восприятия. После неудачных опытов по подключению к собственной жене и к летучей мыши отчаянный экспериментатор напрямую связал свой мозг с нанозитами в нервной системе креветки. Это был его последний опыт — оказалось, что креветка в этот момент тихо (с виду), но ощутимо (для покойного профессора) агонизировала, умирая в пересоленной воде.

Несмотря на столь плачевный результат, последователями профессора стали как раз те, кто искал путь к паттернам кайфа. В их руках оказался метод обхода жёстких правил биополиции. Мучить людей для получения интересных нейропаттернов нельзя — но можно мучить биоргов, а затем транслировать полученные ощущения людям. Само собой, система предохранителей должна быть предварительно отрегулирована в соответствии с международными стандартами. Но это было уже позже, когда Биопол понял, как его обошли. А для начала охотники за нейрокайфом просто налили креветкам британского профессора более вкусной воды. Зафиксировали реакцию человека, подключённого к креветке. Поменяли воду ещё раз. В общем, оставалось только перебирать.

Все это Басс слышал ещё в мёде. Вместе с байкой о том, что всех, кто пользуется креветками, ждёт страшный психоз. Человеку якобы начинает казаться, что это не он транслирует себе глюки креветки, а наоборот, паразитическая креветка присосалась к нему и пьёт его мозг. Только спустя два курса Басс узнал, что эта страшилка — типичная антирекламная выдумка тех, кто торговал другими наркотиками. На деле креветки не вызывали никаких побочных эффектов. Разве что мозги некоторых людей при особо удачном сеансе с креветкой начинали выделять кучу эндорфинов по той забавной схеме, которая характерна для юношеской влюблённости.

И все же неведение его раздражало. Что кроется внутри этой розовой капсулы, спустя годы опытов и модификаций? Мозг сквида, заражённый вирусом «весёлого Роджера»? Или непрерывно трахающийся криль? «Китайская чума» — что это, по-вашему, должно означать? Обдолбанный сверчок там сидит, что ли?

Да ну их к Багу, лучше вообще об этом не думать. Раз надо взбодриться — значит, надо! Басс дважды сжал безволосый конец креветки, послюнявил её и засунул в ухо, волосатым концом вперёд. Через несколько секунд медяк забил тревогу, рапортуя о выявлении паразита в теле. «Ага, шустро подключилась», согласился Басс и отключил медчип, чтобы тот не начал лечить его от вторжения.