— Нет, так не пойдет! — возразил Ашер.

— Как это?

— Во-первых, я знаю, что в шабат у тебя с собой денег нет. А во-вторых, мы обещали Шифманам, что доставим тебя на такси. Если вы меня здесь подождете, я только схожу за бумажником.

Оставалось еще одно препятствие между нею и весточкой от Тимоти. Если таковая была.

— Ханна, не возражаешь, я сбегаю в Альянс? Мне надо оставить записку друзьям, которые на той неделе приезжают.

— Я с тобой! — с готовностью предложила та.

— Нет, нет, спасибо. Ты лучше жди Ашера, а я мигом.

Она бегом пересекла улицу Царя Давида, промчалась по кипарисовой аллее, взлетела по ступеням и оказалась в огромном холле Всемирного альянса.

Протиснувшись к стойке сквозь толпу разноязыких студентов, она, задыхаясь, спросила:

— Скажите, здесь я могу получить письмо до востребования? Ну, если мне кто-нибудь написал?

— Как ваша фамилия? — вежливо ответил клерк с нездоровым цветом лица.

— Луриа, — выпалила она. — Дебора Луриа.

Он повернулся к ящику с грудой писем, на которых значилось «до востребования», и стал бессистемно перебирать разноцветные конверты.

— Я очень спешу, — нервно заметила Дебора.

— Знаю, — ответил клерк. — Тут все спешат.

Он снова погрузился в поиски, казавшиеся ей замедленной съемкой, и в конце концов флегматично заявил:

— Для Деборы Луриа только одно письмо. Документ какой-нибудь есть?

Земля ушла из-под ее ног.

— Простите, — пролепетала она, — я ничего не взяла.

— Тогда завтра придете с паспортом.

— Я не могу… Завтра я… работаю.

— Мы открыты допоздна.

На расстоянии вытянутой руки лежало, возможно, самое важное письмо в ее жизни, и она не могла его получить.

В глазах блеснули слезы.

— Пожалуйста, поверьте мне на слово! Ну, кому еще мое письмо может понадобиться?

— Так и быть, — уступил он. — Я не должен этого делать, но уж поверю вам.

Клерк протянул ей письмо.

Она вскрыла конверт и бросилась к выходу. Не успела Дебора убедиться, что письмо действительно от Тима, как вернулись Капланы.

— Все сделала, что хотела? — поинтересовался Ашер.

Запихивая письмо в карман и стараясь не выдать своего волнения, Дебора ответила:

— Да, все в порядке. Все сделала.

— Отлично. Поехали, а не то Шифманы подумают, мы тебя похитили.

— Ну, и как там было? — спросила Лия.

— Что? — не поняла Дебора. Они воевали с накопившейся за выходной посудой.

— Как кормили? — уточнила Лия. — Муж иногда встречается в «Царе Давиде» с заокеанскими спонсорами. Потом никак на еду не нахвалится.

— Да, еды было много, и очень вкусной, — согласилась Дебора. — Но вы, мне кажется, лучше готовите.

Эта беззастенчивая лесть, как ни странно, растопила сердце Лии. Она вдруг почти полюбила свою американскую домработницу и по-девичьи защебетала. Дебора не могла дождаться, пока можно будет укрыться в спальне.

Свет, как обычно, был погашен, не только из соображений экономии, но и потому, что кто-то из детей уже спал. Ощупью пробравшись через темную комнату, она вытащила из-под кровати чемодан и извлекла из него свое самое большое сокровище — крохотный фонарик, которым светила себе, когда читала перед сном.

Дрожащими руками она навела тонкий луч на письмо.

«Дорогая Дебора!

Молюсь, чтобы когда-нибудь это письмо попало к тебе. Я разделяю чувства, о которых ты написала мне, а кроме того, чувствую за собой неописуемую вину за то, что стал причиной твоего изгнания.

Так вышло, что я тоже уезжаю из Бруклина и буду учиться в семинарии Святого Афанасия в штате Нью-Йорк.

В отличие от твоей поездки для меня это было не наказание, а скорее награда за усердие в учебе — отчего я чувствую себя еще более виноватым, поскольку в числе наук, которые мне предстоит изучать, будет то, о чем ты всегда мечтала, — Ветхий Завет на иврите.

Я изо всех сил старался повидаться с твоим отцом и все ему объяснить. Но всякий раз, как я заходил, твоя мать говорила, что его нет дома. А когда я однажды несколько часов прождал его возле кабинета в синагоге, его секретарь, реб Айзекс, меня прогнал. Тогда я написал ему письмо, но он опять не ответил.

Я стараюсь убедить себя, что происходившее между нами было маленькой искоркой, которую раздул зимний ветер. Я надеюсь принять сан, и было бы наивно думать, что мы с тобой еще встретимся. И невозможность еще раз тебя увидеть дает мне смелость сказать то, что в противном случае я ни за что бы сказать не осмелился.