— Тебе ведь уже шестнадцать, так? — вступила в разговор миссис Шифман.

— Почти семнадцать.

— Ну, так вот, закон этого так называемого государства предполагает обучение в школе только до шестнадцати лет. С тебя уже хватит учебы.

Дебора опешила.

— А разве мудрецы Талмуда не учат нас, что…

— Это еще что за разговоры? — рассердилась Лия. — Какое отношение молодая девушка имеет к мудрецам Талмуда? Ты ведь изучила Краткий свод, верно?

— Верно, и очень даже хорошо изучила. Но я еще очень многое хочу узнать.

— Послушай, Дебора, — вежливо, но решительно вмешался ребе Шифман. — Ты знаешь, что требуется от жены. Все остальное женщину не должно касаться.

— Теперь я понимаю, почему она попала в эту историю, — заметила Лия, обращаясь к мужу.

Деборе было больно и обидно. Но теперь она по крайней мере знала, что о ее проступке им известно.

И все равно сдаваться без боя она не намерена.

— Мой отец мне сказал, что я здесь закончу образование, — как можно вежливее возразила она.

— Образование — понятие растяжимое, — ответил ребе Шифман. — Твой отец попросил меня… как бы это сказать…

— Наставить меня на путь истинный? — подсказала Дебора.

Ребе кивнул:

— Да, что-то в этом духе. Он разрешил мне обращаться с тобой, как со своей собственной дочерью. И можешь мне поверить, как только Ривке исполнится шестнадцать, она пулей вылетит замуж. Это предотвратит любой цорес и шкандаль.

«Неприятности и скандал, — подумала Дебора. — Что они себе про меня насочиняли?»

— Хорошо. Если я не буду ходить в школу, чем мне тогда заниматься? — спросила она, хотя уже смутно догадывалась, и от этого ей делалось нехорошо.

— Ответь мне, дитя, — отозвался ребе Шифман, — ты когда-нибудь занималась домашними делами? Здесь ведь тебе не «Хилтон»! Тебе не кажется, что моей жене помощь не помешает?

До этого момента Дебора чувствовала растерянность, замешательство и разбитость от разницы во времени. Сейчас в ней вспыхнуло возмущение.

— Я рассчитывала на другие занятия, ребе Шифман, — твердо заявила она.

Ребе поднял одну бровь, смерил ее долгим взглядом и с расстановкой произнес:

— Послушай меня, мадам Луриа, в этом доме распоряжаюсь я. Как я сказал, так и будет!

С упавшим сердцем Дебора сидела за столом под перекрестными взглядами хозяев дома.

— И что теперь? — спросила она.

— Теперь мы будем мыть посуду, — ответила Лия.

Вот и все.

Последовавшие за тем дни и ночи были окрашены для Деборы в одинаковый серый цвет. Занятно, но единственным ярким пятном в этом унынии был не сам шабат — ибо, хотя ей и разрешалось ходить в синагогу, в вечерний класс ребе Шифмана она не допускалась, — а те три часа утром по пятницам, которые они с Лией проводили на рынке — шумном, бурлящем уличном базаре рядом с улицей Яффе [17] , который назывался Махане Иегуда.

Ее глаза, подернутые печалью, вспыхивали при виде горой наваленных апельсинов, этих маленьких копий слепящего солнца. Здесь даже флегматичная Лия пробуждалась к жизни и затевала веселый торг с продавцами деликатесов, которые ее семейство могло себе позволить только по особым случаям. Шабат был одним из них.

Этот маленький глоток свободы вызывал у Деборы тоску по чему-то большему. Ее коробило уже то, что улица, давшая кварталу Меа-Шеарим свое название [18] вела только в одну сторону — внутрь.

Именно здесь, на этом пятничном базаре, в один яркий апрельский день ей вдруг показалось, что она бредит. В каких-то десяти шагах от нее стояла девушка примерно ее возраста с шейтелем на голове, но довольно симпатичная. Она протягивала свертки с покупками высокому, спортивному, рыжеволосому мужчине в ермолке.

Он увидел ее и окликнул:

— Дебора! Дебора Луриа! Неужто ты?

Она приветственно помахала, а Лия немедленно развернулась и недоверчиво спросила:

— Что происходит? Ты его знаешь?

— Да. Это Ашер Каплан.

— Впервые слышу, — нахмурилась Лия. — Он не из наших.

— Он из Чикаго, — принялась объяснять Дебора.

Ашер подошел.

— Привет! — Он улыбался. — Мир тесен, да?

— Да, — согласилась она и подумала: «Если бы ты знал, Ашер, насколько этот мир расширился сию минуту!»

— Что ты тут делаешь? — спросил он.

— Живу у друзей. — Она поспешила представить Лию: — Это ребецин Шифман. Мы живем в Меа-Шеариме.

— «Мы»? Ты замужем за ее сыном?