Как и сказал Мэнсон. И он повторил его слова. Тюрьма в сознании. А Голливуд — самая крупная тюрьма из всех. Мне показалось, что я поняла. Или, во всяком случае, начала понимать. Но не знаю, смогу ли я когда-нибудь понять Риена по-настоящему.

Он посоветовал мне подумать о том, чего я хочу.

И чего я хочу?

Я больше не могла это читать. Опустив книгу на диван, я поднялась. Потянулась. Размяла шею.

Но у меня не было ничего, чем я могла бы заняться.

— Тюрьма в разуме, — произнесла я вслух. — Я могу отправиться куда угодно.

Прямо как в песне Reading Rainbow. И я, напевая ее, принялась разглядывать полки. Должно быть что-то, способное отвлечь от серийных убийц.

Там, на полках, были тонны медицинских книг. Клиническая Анестезия. Руководство по хирургической процедуре. Физиология Дыхания: Основы. Одни лишь названия кружили голову. Я обернулась, дабы поглядеть, что еще у него тут было. Старые журналы. Книги на французском и греческом. Я вздохнула, проводя пальцами вниз по полке.

— Не слишком много мальчишеской фантастики, а? — пробормотала я. Кажется, Риен, ненавидел все ненастоящее. Он не желал жить в мире притворства.

Замечательно для него. Но, тем не менее, мои дни будут намного скучнее без чего-нибудь, что можно почитать.

Остальная часть библиотеки была подобной этой, но когда я перешла к задней полке, примыкающей к операционной стенке, книги стали немногим лучше. Тут было несколько старых детских сказок, выглядящих многообещающе. И сплошная философия. Меня, в самом деле, не волновали напыщенные нравоучительные речи, поэтому мои пальцы скользнули мимо Локка, Канта и Юма. После чего я увидела название, показавшееся мне знакомым.

«Человек в поисках смысла».

Моя мать взяла копию этой книги из библиотеки. Я помню это, поскольку мне было тринадцать, и нас только выселили из нашего нового обиталища. Женский приют, в котором мы остановились, находился через дорогу от общественной библиотеки, откуда мама принесла ее, чтобы почитать. Она уснула, и я помню, как подняла книгу с пола.

Книга была о Холокосте и о выжившем парне спустя годы концлагеря. Я немногое понимала в свои тринадцать, но то, почему она взяла именно эту книгу, я поняла. Книга рассказывала о том, что как бы ужасно и плохо не обстояли дела, ты все еще в силах найти смысл жизни.

Ну, для меня, застрявшей в библиотеке убийцы, все прошло довольно плохо.

Я потянулась к книге и, сдвинув ее, услышала щелчок. Я отшатнулась назад, ибо стена стала двигаться.

Книжный шкаф дернулся, открываясь. 

Риен 

Я взял кекс для Сары — остановился на бархатисто-красном, с глазурью из сливочного творога — и позвонил в лабораторию судебной экспертизы по дороге обратно домой. Попросил позвать Джейка.

— Риен? Ты в курсе, что, предполагается, ты не должен звонить мне на этот номер, — прошипел в трубку Джейк.

— Привет, Джейк, я тоже рад тебя слышать.

— Серьезно, Риен...

— Помнишь, как твоя подружка чуть не застукала тело в твоем багажнике, а я тогда спустил его в доки для тебя? — я кивнул, проходящей мимо меня женщине с пуделем.

— Не надо, Риен...

— Я звоню за услугой, Джейк.

На другом конце провода воцарилось молчание. Я услышал, как Джейк затворил дверь, после чего голос в телефоне вернулся.

— Ты выбрал адское время для звонка, Риен. Я в центре крупного расследования. Прямо сейчас лаборатория кишит полицией, и не просто придурочными задницами Лос-Анджелесского департамента полиции. Чего ты хочешь?

— Можешь поискать для меня?

— Что именно? Поэтому ты позвонил мне сюда?

— Это важно. Мне нужно, чтобы ты нашёл Сьюзен Стидхилл. Шифруйся. Я не хочу, чтобы кто-то узнал, что ты забрался в архив.

— Сьюзен Стидхилл?

— Сюда подключаются федералы. Мне нужно найти ее раньше них.

— Я знаю, что сюда подключаются федералы.

— Что? Откуда?

— А для чего, думаешь, это расследование? Она участник защиты свидетелей, которого они упустили. Все должно быть очень секретно.

— Клянусь, я никому ничего не расскажу, — произнес я. — Но если услышишь какие-нибудь новости, дай знать. И залезь в архив.

— Что ты хочешь узнать?

— Что-нибудь. Все. И пока ты ищешь, посмотри что-нибудь и на Сару Эверетт, — сказать ее имя по телефону было неправильным. Не знаю почему. Я никому не доверял, только не с моей работой. Но недоверие к ней по какой-то причине выглядело ужасно. Джейк заговорил, но я не услышал, что он сказал.