— Так какая у меня мотивация?

— Мотивация?

У меня было всего несколько часов, чтобы подготовиться к роли. Мы разговаривали в задней части автомобиля, и я делала кое-какие пометки насчет Сьюзен.

Отчасти, вполне действенный метод — вживаться в роль. Когда ты изображаешь персонажа, ты не просто ведешь себя, как этот персонаж. Ты и есть он. Я спрашивала Гэри о каждой мелочи, связанной с его женой, которую, как я думала, он должен знать. О любимом блюде, любимом телешоу и о любимых домашних питомцах из детства. Неудивительно, что Гэри многого не знает о своей жене. Неудивительно, что их отношения на тормозах. Но все же я приложила все усилия, к тому, что имела.

— Ну знаешь, моя мотивация. Желание.

— Желание?

— Гэри, я не могу стать Сьюзен, если не знаю, чего она хочет. Что ее мотивирует? Какие у нее цели? Мои цели? Может, я хочу быть хорошей женой?

Гэри фыркнул. Ладно, минус один.

— Мне нужно что-то, с чем я могу поработать, — говорю я.

— Отлично, как насчет этого? Твоя мотивация — это высосать все деньги из бизнеса и спустить их на педикюр и старинную мебель, в то время как твой муж загибается на работе. Твоя цель состоит в том, чтобы флиртовать с каждым официантом и чистильщиком бассейнов, а ночью, когда я наталкиваюсь на вас, делать вид, что не понимаешь, о чем я. А твое желание — это обладать тем, что у тебя и так уже есть: любящей семьей, домиком на холме и хорошей карьерой, учитывая твое холодное, полное ненависти и злобы сердце, в которое ты не впускаешь никого больше. Ты — поганая жена и поганый деловой партнер. Ты та, кто воткнет нож в спину ближнему, как только он отвернется.

Вау. Думаю, Гэри и Сьюзен на самом деле, противостояли друг другу.

— Ладно, тогда, — говорю я, делая вид, что записываю. — Поняла. Несчастливый брак, делать вид, что все хорошо.

— Тупая сука, — кипит Гэри, наблюдая за пешеходами на Голливудском Бульваре.

— Могу я спросить кое о чем? — спрашиваю я, надеясь сменить тему. — Об операции?

— Что?

— Ты сказал, что я буду медицинским доверенным лицом, если что–то пойдет не так, как надо. Так, что бы ты хотел, чтобы я сделала, если что–то пойдет не так?

— Все пройдет, как надо.

— Да, но что если? Ты хотел бы, ну знаешь, жизнеобеспечение? Или...

— Конечно, я хочу жизнеобеспечение! — ответил Гэри. — Рискованные меры, работы. Не позволяй им тянуть резину. Деньги не проблема. Но все пройдет, как надо. Поверь мне.

— Хорошо, конечно. Давайте о чем-нибудь другом, — произношу я. — Думаю, я справлюсь.

— Хорошо, — сказал Гэри, глядя на часы. Солнце уже было готово сесть в смог Лос-Анджелеской долины. — Уже скоро.

Он наклонился вперед и опустил ширму.

— Доставь нас в операционную, — говорит он. — Мы готовы. 

Риен 

Все было готово. Инструменты на медицинском столе разложены по порядку, именно так, как мне нравилось. Закаленные стальные скальпели с номерами от восемнадцатого, с широким лезвием и длинной ручкой, до двенадцатого, с лезвием в форме полумесяца, прямо как крюк. У каждого своё предназначение, каждый по-своему прекрасен…

Я поднёс самое крупное прямое лезвие к свету. Его нижний край был заточен так, чтобы кожу можно было прорезать так же легко, как сыр.

Сегодня ко мне придёт еще одна парочка, надеясь начать новую жизнь. Сюда: в эту операционную, чистую и белую, с видом на Голливудские холмы. Сюда, где они смогут получить свою пластику при полной конфиденциальности. И, так и быть, они ее получат.

Когда я прекращу резать, они уйдут. Единственное, что от них останется – это пустота, обитавшая в них с самого начала.

У людей такие пустые жизни. Всегда удивляюсь этому, когда они просят их сохранить.

Лезвие блеснуло оранжевым, отразив небо снаружи. Я осторожно кладу его обратно на столик, после чего обращаю внимание на простор, раскинувшийся за пределами окна, распростёртого на всю стену операционной. Оно выходило на западную долину Лос-Анджелеса, и я заплатил бешеные деньги ради этого. Или, скорее, целое состояние на это выложили мои клиенты.

Закаты в Лос-Анджелесе были невероятно красивыми, особенно наблюдая за ними из моего особняка. Огненно-красные, золотые облака, разлитые по небу, и луна, виднеющаяся в вечерних сумерках. Изогнутая полоса белого, столь же тонкая и острая, как мои скальпели. Операционная, сплошная белая плитка от пола до потолка, отразила цвета пылающего неба

 Снял с рук латексные перчатки, запуская их в мусорное ведро. Хоть, технически, у меня и не было нужды в стерильной операционной, мне все еще нравилось содержать ее в чистоте. Думаю, эта старая привычка сохранилась еще со времен медицинского колледжа и моей работы анестезиологом. С тех пор, когда я еще не делал ничего плохого.

Операционный стол был белым и хромированным. Я оперся одной рукой на его край. Хром был прохладным под кончиками моих пальцев. Затем моя рука дернулась, словно боясь испачкать чистую поверхность. Рукавом от рубашки я стер со стола собственные отпечатки пальцев. Так. Снова идеально.

Я ещё раз посмотрел в окно. Небо уже потемнело. Облака превратились в пепельно-серые грязные тени своего былого огня. Белая плитка более не отражала его погасшие цвета.

Сара