Гуща кивает.

Что там еще у тебя?

Гуща. С увольнительными тут много...

Шалашов. Увольнительных — никаких. Штаб флота запретил.

Гуща. Вы сами вчера троим с эсминца «Азард»...

Шалашов. Выписал, да. А почему выписал? Потому, что ты меня от них не уберег. «Луч света в темном царстве» Добролюбова читал? Не читал. Ты — темное царство. Отказывай. А уж кто сквозь тебя прорвется, тут уж я — луч света. (Красному Набату). Что вам еще добавить? Есть тяга к искусству среди военморов, а ты? В Ораниенбауме давали концерт артиста Шаляпина, цена билета тысяча семьсот пятьдесят рублей. А оклад? Месячный? Военмора? Две тысячи. Не грабиловка? Это не записывайте. (Решительно). Пишите! Чего там! Деморализует... Ну, что еще? Организуем запись желающих в общество плаванья «Дельфин». Это пишите.

Входит Позднышев.

Позднышев. Здравствуй, Шалашов.

Шалашов. Гордей, ты!

Рукопожатие.

А я уж думал — сложил буйну голову. Как брата вспоминал, вот Гуща не даст соврать.

Позднышев внимательно посмотрел на Гущу.

Жинке-то радость! Хороша она у тебя, Гордей. Не захочешь, да оглянешься. Как она? Здесь?

Позднышев (помолчав). Здесь. (Поглядел на Гущу). А этот что?

Шалашов. Гуща-то? Правая рука. Матросы выдвинули сюда, в штаб. Парень с мозгами.

Позднышев. Вижу. (Вынул бумагу, протянул Шалашову).

Гуща (глянул на часы). Разрешите идти?

Шалашов. Погоди. Помочь надо товарищу Позднышеву. Проведем собрания команд, организуем субботники кораблей. С линкора — духовой оркестр. А, Гуща?

Гуща (быстро взглянул на Позднышева). Духовой оркестр — это хорошо. Для бодрости, сказать.

Позднышев. Ты куда сына ночью увел? (Выхватил револьвер, наставил на Гущу).

Шалашов. Ты что? Ты зачем?

Позднышев. А он зачем по ночам — авралы? Что это за авралы?

Гуща молчит.

Шалашов. Что уж ты так, с пушкой играешь? Не шутки, опусти. (Отводит револьвер). Вроде бы война кончилась, Гордей, а ты всё...

Позднышев. Не больно-то, видать, кончилась. И правую свою руку спроси: какой барон в Кронштадт вернулся? Каким ходом? Кто ему мандат на въезд в крепость дал? И не тот ли старый приятель, что меня перед строем по морде учил, в пятнадцатом? Текло, а я не смел утереться.

Шалашов. Какой же барон? А, Гуща?

Гуща молчит.

Позднышев. По евангелию живете: левая рука не знает, что делает правая! Так знай, Шалашов! Нечисто дело! Неладно в Кронштадте, бей тревогу!

Шалашов. Сгущаешь краски, Позднышев. Убери кольт, говорю. Моральное состояние в крепости неплохое. Держим руку на пульсе. Есть, понятно, явления. Нездоровые. Но...

Вспыхнула в небе и сверкнула в иллюминаторах сигнальная ракета. Другая, третья. Гудки. Колокол громкого боя. Заревела сирена. Боевая тревога. Топот многих ног над каютой. В каюту вбегают несколько матросов, вооруженных винтовками с примкнутыми штыками, с наганами.

Гуща (спокойно). Вот — приборочка наша! (Вытащил наган, матросам). Девятый вал!

Позднышев схватился за «кольт». Матросы бросаются на него, на Шалашова. Борьба. Их обезоруживают. Ревут сирены — уже не одна корабельная. Гудит весь Кронштадт.

Прочь с дороги, ночные пугала, пленники своей программы! От имени революционного комитета Красного Балтийского флота, коротко — ревком, объявляю вас арестованными! Комиссародержавие свергнуто восставшими красными моряками! Будем биться с контрреволюцией справа и слева! Да здравствует рассвет третьей революции! (Вынул из кармана партбилет, рвет его на мелкие кусочки). И вам рекомендую.

Вбежал Расколупа.

Расколупа. Ребята, измена!

Гуща. Цыц, дурак! (Красному Набату). Беспартийный? Красный Набат молчит.

Приказываю именем революционного комитета — заготовь текст обращения к Европе, Азии, Америке, Австралии. Радио будет дадено всему миру! Свергли насильников, ждем помощи! (Расколупе). Ревком торжественно объявляет тебе амнистию! Бери винтовку, смой позор, служи новой власти!

Расколупа. Кому, кому?

Гуща (Позднышеву и Шалашову). С народом или против?

Даются сутки. (Матросам). В каземат. (Берет у одного из матросов винтовку, передает Расколупе). Охраняй штаб. (Красному Набату). Пиши радио. (Матросам). А этих — в каземат. (Уходит).

Слышно, как его встречают на палубе ревом, возгласами, криками. На протяжении всей последующей сцены доносится шум с палубы и голос Гущи — там идет митинг. Слышны отдельные слова его речи, заглушаемые одобрительными криками: «Братва... Кронштадт... покончил... с игом., свергли... но сохранили жизнь... Власть Советов... Без фанатиков... без золотопогонников... Уже отрекаются Петры... скоро побегут вешаться.. Иуды... Помощь принимаем, но как невинную, бескорыстную... Что на нас нападают... не верьте... Взрыв... сотрясает... Россию!»