Позднышев. Ты чего это меня выталкиваешь, а?

Иван. Уезжайте! Помнят вас в Кронштадте! Помнят! Комиссар!

Позднышев (вскочил, схватил сына за ворот). Очумел?

Иван (с отчаянием). Очумеешь. Пустите.

Позднышев. Что знаешь — скажи.

Иван. Ничего не знаю, ничего, ничего...

Позднышев. Знаешь, да молчишь. Славы моей комиссарской не стыжусь.

Иван. Самодержавие — стреляли. И комиссародержавие — стреляют.

Позднышев. Чего-чего? Это что же, оправдываться еще перед тобой, сынок? За то, что на «Ване-коммунисте» тонул? Или за то, что в крови своей захлебнулся — под Ростовом? Или за то...

Иван. Под водой все это, батя. Вы отсюда в восемнадцатом ушли, а сейчас? Двадцать первый. И Кронштадт другой. И в Кронштадте — другие. И комиссары — не те. Изменили идеям, батя. Мамке-то твои... отказали. У них самих-то — пайки на сливочном масле, сахар-рафинад, пуд в месяц, бабы комиссарские в мантах... этих... за границу золото перевели, в банки... в эту, ну... в Швейцарию.

Позднышев. Откуда такие факты... горькие?

Иван. Говорили.

Позднышев. A-а... И я — золото в Швейцарию. Не помню чегой-то, чтобы матку твою в манто выгуливал. Больше в тулупе. Да и у меня, кроме этого лоскутного одеяла...

Иван. Вы-то идейный, батя, да ведь таких, как вы, — раз и конец. Пальцев одной руки вот так довольно.

Позднышев. Где?

Иван. Хотя бы... в вашей партии.

Позднышев. В вашей?

Иван. В чьей же?

Позднышев. А я-то думал: моя — значит, твоя.

Иван. Вырос я, батя.

Позднышев. Заметил.

Иван. Ребята с отпуска являются, вы бы ухо приложили, что говорят. Сил боле так жить нету. Всё на свете клянут, батя, открыто, никаких агентов Чека на них не напасешь, сам черт всех за одну ногу на печку не перекидает. В Петрограде за ржавой селедкой ночь стоят. Чего ж вы добились, батя? Вот, с «Петропавловска» минер Куполов всю Россию проехал, по железке, на «максиме». Кругом пепелища. Дома стоят пустые, окна битые, у домов крыши провалились. А у людей — глаза. Ни кола, ни двора. А ехал-то как? То паровоза нету, то тендер с дровами не прицепили, то тендер есть, дров нету. Не смех, а слезы. Кругом мешочники, осатанели, двери ломают, на крыше местечка — вошь не найдет. Вся Россия мыкается, батя. Куполов вернулся — сдал партбилет.

Позднышев. Нашел, значит, выход из разрухи?

Иван. Не он один, батя. А в Кронштадте — что? Пока ты с атаманами рубился — тут что? Начальнички, Шалашов! Идет такой, шкурой от него несет — за две мили, сапоги небось не то что твои, каши не просят. Что, вру? Ему-то, такому, все одно: мыкаются люди, нет, дохнут ли на одной салаке, есть ли карточки, нет ли. Живет один раз, ему не дует — и черт ему не брат. Все ему ладно, все правильно. А лозунги кидать — язык не отвалится.

Позднышев. Шалашов, вижу, тебе свет застил.

Иван. Ух, ненавижу!

Позднышев. Ая — люблю? А Ленин — любит?

Иван. Ленин — далеко.

Позднышев. А ты — где? Клешами бульвары подметаешь? Шалашов... И такие есть, верно. Прижились, успели. Ну и что ты будешь делать, ежели есть? «Партию» «лови момент» слушать? Сын ты мне? — тогда швабру в руки, драй, скреби... Помоги, негодяй, нам, себе помоги, Ленину — вот как в нашей партии положено.

Иван. Распустить вас надо, батя. С миром.

Позднышев схватил ремень, замахнулся.

Не смейте, батя!

Позднышев. Аты — посмел?

Иван. Не замахивайтесь, говорю.

Позднышев. А ты замахнулся?

Иван (с отчаянием). Не замахивался я на вас!

Позднышев. Замахивался!

Иван. Не на вас!

Позднышев. На меня! Выросли вы тут — пока комиссарские кишки на колючей проволоке висели! Деньги в Швейцарию. Эх ты, мелочь. Нас живьем зарывали, в отхожих нас топили, нас генерал Шкуро к хвостам конским вязал, — только мы живые, только мы вернулись, и на кораблях наш будет закон, и тебя, дуролома окаянного, я не в огороде нашел — шептунам сдавать на потребу. «Не ко времени». Нет, в самый раз. И никуда я от тебя, а ты — от меня. И — сдай оружие! (Идет к растерявшемуся Ивану). Сдай! Революция тебе его не доверяет.

Иван. Не ты давал.

Позднышев. Силой возьму. Слышишь? Силой! (Вырывает из рук сына револьвер).

Стук в дверь.

Кто еще по ночам?

Иван (кричит). Заходи!

Позднышев. Кого зовешь?

Иван. Своих. (Кричит). Заходи! (Поздпышеву). Замашки комиссарские. Отдай, говорю...

Входят Гуща и Таська-боцман. Она остановилась на пороге. Спиной — о косяк, бьет каблучком шнурованного ботинка, лущит семечки.