Аугуст. Так есть.

Вернулся Тюленев.

Тюленев. Насилу дозвонился, товарищ майор. На Васильевском артобстрел, все машины в разгоне...

Коновалов (вертит в руках конверт). В тыл к немцам с ней ходили?

Аугуст. Так есть.

Ян (берет у Коновалова конверт). Товарищ Линда имела снять на фотопленку (вынимает из конверта негатив) ...этот немецкий танк. Немецкий танк есть врытый глубоко в землю. Очень есть важнейший документ для штаба Ленинградского фронта, товарищ майор. Немецкий танк не есть немецкий танк. Немецкий танк теперь есть немецкий дот. По-русски говорят: немецкое наступление на Ленинград... захлебнулось?

Аугуст. Так есть.

Ян. По-немецки: капут блицкрига, пожалуйста...

Троян (с закрытыми глазами). Точка. Абзац. По буквам...

Ян. До свиданья, товарищ майор. Пусть товарищ майор не думает эстонских партизанах... молодых людях призывного возраста... хуже, чем они есть на самом деле. Так просила наш товарищ Линда. Нагемисен. До свидания.

Аугуст. Так есть. Нагемисен.

Ян и Аугуст, молча поклонившись всем, уходят из номера.

Троян (открыл глаза). Неужели так и приходит? А, Любочка? Вот так?

Люба. Кто приходит, Вадим Николаич?

Троян. Костлявая. Любочка, ну зачем эти банальные слезы? Один раз в жизни это надо испытать. Лучше рано, чем поздно, раз нельзя, чтобы никогда. Я бы не женился на вас, Любочка, нет. И всю жизнь презирал бы себя именно за это.

Люба. Лежите тихонько, миленький, лежите спокойно, все будет хорошо.

Троян. А, собственно, при чем тут я! Я — москвич... Какое я имею, собственно, ко всему этому отношение? Бедняжка генерал! Кто теперь будет пугать его парадоксами? (Закрывает глаза). Тата, вы? Где вы, Тата? Так мне и надо, что я вас любил, Тата. Так мне и надо. (Открыл глаза). Маруся, трубку...

Люба. Вадим Николаич, лягте спокойненько...

Троян. Трубку, старшина! Друзья мои, я хочу передать в Москву, — поймите, товарищи, как я понял... Ленинград — это не только Летний сад, но и улица Красных Зорь. Не только Зимняя Канавка, но и Кировский завод... не только Медный всадник, но и... но и Ленин на броневике у Финляндского вокзала... «И останутся, как в сказке, как манящие огни...» Трубку. Маруся! Приказываю! (Хватает трубку). Барышня, продолжаем! Банкет... (Трубка падает у него из рук). Никуда от меня не уходи, слышишь, дон Базилио? Так и не написал, как тебя тогда сбили. Таланту не хватило. Как ты плыл, а чайка... понимаете, он засыпает, чайка его в нос клюет. Чтоб не спал. Доплыл. Этот доплывет. Написали? Линда? Какая это Линда! Это обергруппенфюрер.

Коновалов. Слушай, Вадим.

Троян. Все прошлое, лишнее, глупое, второстепенное уйдет. Сгинет, забудется. Вши... забылись. А? Вши двадцатого года... А двадцать шесть комиссаров? Остались. И перешеек. Чонгар... Как манящие огни... Останется. И Мистерия-Буфф. По буквам, барышня. Борис. Устинья. Федор. Еще раз Федор. Стала музыка играть, пошел чижик танцевать... И ты, Вася... Чистое золото. И чайка испанская... Останешься... верный солдат коммунизма... Но пассаран, Коновалов? И Илюшка твой. Нелепый, в очках... И вы, товарищ дежурная по этажу... Танцевал, танцевал и штанишки разорвал... Мама чижика побила и штанишки починила... (Смолк).

Нарышкин (Тюленеву, тихо). Кончается камарада... Коновалов. Вадим, слушай! Слушай, друг ты дорогой...

Внизу гудит машина.

Тюленев. За нами, товарищ майор.

Коновалов. Новость тебе хочу сказать, Вадим. Важную новость. Конец блицкрига, понимаешь?

Троян (открывая глаза). Ты, дон Базилио?

Коновалов. В Москву передавай, слушай. Немцы свои танки в землю закапывают... Конец блицкрига...

Троян (с трудом). Да... это... надо... это... надо... это... (Закрывает глаза).

Тикает метроном. Где-то со свистом проносится снаряд.

Коновалов. Эх камарада, камарада... (Целует Трояна в губы. Отдает честь. Екатерине Михайловне). Береги девчонку, Катя. Одна — на двоих. Жить ей надо. Жить. Жить.

Екатерина Михайловна. Сберегу.

Коновалов. Пошли, капитан. (Не оглядываясь, военным шагом уходит из комнаты).