Марьяна. Я никогда не выйду замуж. И что бы ни случилось со мной, я всегда приду к тебе за советом, потому что ты, ты вырастил меня больше, чем мать, и ты научил меня ненавидеть ложь и быть честной и радоваться, как своему счастью, когда в Китае революция и в Италии коммунисты собрали голоса... И то, что я такая и живу этим, ты виноват больше, чем мать, и поэтому ты — мой настоящий отец, и другого не хочу. И я не могу смириться с тем, что случилось, и никогда не смирюсь, я ногтями расцарапаю тех, кто это сделал. И не потому, что я твоя дочь, а потому, что это величайшая несправедливость. (Пауза). Я комсомолка и скоро в партию думала, но нет, не подам.

Хлебников. Погоди, погоди... Как это не подашь? Почему?

Марьяна. Пока тебя не восстановят — не могу, папа...

Хлебников (оттолкнул Марьяну, встал). Ты что? Обиделась?

Марьяна молчит.

На кого же ты обиделась? На партию?

Марьяна молчит.

Я спрашиваю тебя — на кого ты обиделась?

Марьяна. Пойми, папа, я сейчас психологически не могу.

Хлебников. «Психологически»... (С презрением). Девчонка!

Марьяна. Папа, зачем ты так?

Хлебников. А ты зачем так? (В волнении прошелся по столовой). Да чем бы была моя жизнь без нее? Дышал чем бы? А ты, Марьяна? Она-то тебе ничего не пожалела, отдала все, что могла, на веру, в кредит. Ты-то ей еще ничего назад не вернула, а уже обиды считаешь... Стыдно... Мне стыдно...

Марьяна. Папа.

Хлебников (помолчав). Что тебе?

Марьяна. Тебя восстановят, тебя непременно восстановят. (Бросается к нему, обнимает, целует).

Хлебников. Ну-ну, будет.

Марьяна. Борись, борись, и я буду...

Хлебников. Видишь ли, девочка... Я не сделал ничего такого, за что у меня можно отнять... самое для меня дорогое... (Помолчав). Написал письмо в Центральный Комитет — и порвал... Не надо... Без Центрального Комитета... обязаны...

Звонок.

Иди открой. И помни — сегодня на собрании... обманули многих. Но партию обмануть нельзя. Нельзя. Иди.

Марьяна уходит в переднюю и возвращается с дядей Федей. Он держит в руках покупки.

Дядя Федя (обрадованно, заметив, что Хлебников наливает вино из бочонка).

«Вина! Вина! Не то умру от жажды.

Вода. Вода? Она не так вкусна.

Я пил ее. Однажды».

(Засмеялся). А у меня, Алешенька, большие новости и перемены. Оставляют в Москве. Для обмена опытом.

Хлебников. Для обмена опытом? В самом деле — новость. А я думал — вы тут, дядя Федя, как турист. По музеям ходите. Чего ж вы мне раныне-то не сказали?

Дядя Федя. А ты, ангел мой, не спрашивал. Сашенька где? Хлебников. Спит. (Марьяне). Не буди ее. (Берет с дивана учебник, дает Марьяне). Ступай, учи свои подъязычно-щитовидные перепонки.

Марьяна берет учебник, идет.

Погоди.

Марьяна останавливается.

(Целует ее). Ошибка моя — не сказал тебе раньше. Такие вещи от близких не скрывают. Ступай.

Марьяна уходит.

Что ж, дядя Федя, повечеряем, утешимся в этой земной юдоли? (Цедит ему вина). Удивили вы меня... Остаетесь в Москве для обмена опытом? Забавно.

Дядя Федя. Голубчик, что ж тут забавного? Много работы. Вот еще болгарский язык буду изучать.

Хлебников. Резонно. Досуг есть — отчего не изучить язык? И материальная часть у вас, как сказал бы мой друг Ион Лукич, не изношена, и существование ваше протекает нормально... без осложнений и сквозняков. (Задумался).

Дядя Федя. Что ты, дружочек?

Хлебников. Ничего. Хотите, тост скажу — за таких, как вы? Дядя Федя. Скажи, пожалуйста. Только ты в каком-то странном состоянии. Не в своей тарелке. Наговоришь, а потом сам пожалеешь.