– Я все хорошенько обдумал.

Она издает низкий, хрипловатый смешок:

– Это уж наверняка.

Он пробует ее кожу на вкус у щиколотки, у колена. У бедра. Легкий выдох в нежный сгиб под коленом.

– Так можно?

Она кивает; никогда он не видел у нее таких широко распахнутых глаз. И он просто выдыхает прямо между ее ног. Ему даже не приходится думать о том, что нужно дышать почаще. Он и так с ума сходит от желания, когда видит, как она изгибается под ним. Ее пальцы находят его волосы, вцепляются в них. Спина выгибается, и когда он выдыхает в последний раз, то слышит звук, который ни разу не слышал ни от одной девушки – что-то среднее между всхлипом и мольбой. И все же после, когда он садится и целует ее, он просит прощения.

Свернувшись калачиком у него на груди, она просит прощения в ответ.

– В следующий раз мне хочется хотя бы прикоснуться к тебе, – говорит он ей в душистый затылок.

Она прижимается лицом к его плечу и просит прощения еще раз – беззвучно.

Как она и просила, он держится подальше от озера, от таинственных троп, ото льда. Снег все падает, и ему кажется, что он тоже погребен под сугробом. Каждой костью он чувствует его тяжесть; на ногах – будто цементные блоки. Но внутри у него все кипит. Колин с Люси ходят в школу, он работает в столовой по расписанию, и они проводят долгие ночи вместе, завернувшись в одеяла, обнявшись так тесно, что трудно сказать, где заканчивается один и начинается другой. Но это не то.

Он говорит ей, что это – как сбывшаяся мечта.

Говорит ей, что влюблен.

Просит не уходить никогда.

Но она уходит.

Когда он открывает глаза в серо-синем утреннем свете, воздух неподвижен. Нет привычного легкого мерцания рядом, ни призрачной тяжести у него груди. Он медленно садится, проводит рукой по вол осам и встает. Надевает первые попавшиеся чистые вещи. Не оглядывается назад, на пустую кровать.

Ему предстоят восемь часов занятий, и он не представляет, как сможет продержаться, постоянно ощущая в себе жажду отправиться ее искать, зная, что это бесполезно. Он просто не может думать о том, сколько ее не будет на этот раз. Дни? Недели? Или еще дольше? Думать о ней – все равно, что притрагиваться к синяку: в этом есть что-то завораживающее, даже приятное. И боль.

По дороге на работу он вспоминает, что сказал ей перед тем, как заснуть. «Не уходи». Ему кажется, что он уже тогда почувствовал, как она тает в его пальцах, как становится легче, когда она прижималась к нему, будто перо, подхваченное ветром.

Он сделал все, как она просила, и этого оказалось недостаточно.

На следующий день Колин уговаривает Джо пропустить школу. Они забрасывают велики в кузов его пикапа и отправляются к озеру, туда, где какие-то сорвиголовы на снегокатах оставили утрамбованные дорожки.

На пару часов ему почти удается забыть. Они катаются, несмотря на холод, пока он не чувствует, что весь взмок: он выматывает себя так, как давно уже не делал. Они преодолевают препятствия, совершают прыжки, и каждый по меньшей мере десять раз преодолевает импровизированный трамплин, который они соорудили из снега.

Колин балансирует на спинке скамейки у озера, когда Джей, наконец, задает вопрос, который – это Колину ясно – гложет его уже несколько часов:

– Что, опять она исчезла, да?

Колин приземляется, мягко скрипнув шинами по снегу, и поворачивается к Джею, щурясь от яркого солнца.

– Ага.

– Черт. Чувак, тебе не кажется, что она сбегает, чтобы где-то наширяться?

– Она не употребляет наркотики. – Колин свирепо косится на приятеля, потом опускает взгляд и смахивает с руля сухой лист. Обступившие их холмы хранят молчание, но завывает ветер вокруг, сдувает с сугробов снег, кружит и роняет обратно.

– Думаю, мне нужно кое-что тебе рассказать.

Джей пинает сугроб и ждет.

– В общем, Люси… Господи, не знаю даже, как начать.

Колин смеется над абсурдностью ситуации и задним числом ощущает прилив сострадания к Люси, вспомнив тот вечер, когда она рассказала ему правду, и свою реакцию. Но, Господи, ему просто необходимо кому-то рассказать. Он не знает, сможет ли продержаться еще хоть один день, пока тяжесть ее отсутствия давит целиком на его плечи.

– Она мертва, – в конце концов просто говорит он.

Ноги у Джея подгибаются, но он успевает ухватиться за спинку скамейки.

– Какого черта? И ты мне это говоришь вот так…

– Нет! Все не так. Я имею в виду, она всегда была мертва, Джей. Ну, не всегда. Но, по крайней мере, все время, пока мы знакомы.

Сузив глаза, Джей раздраженно бросает:

– Это не смешно.

Колин не отвечает; он продолжает смотреть вниз, на ботинки, медленно впитывающие снежную жижу, набравшуюся вокруг.

– Ты же видел, она другая.

– Ну да, другая. Ее адские ботинки, и то как она форму носит, чуть не задом наперед, и как она не смотрит ни на кого, кроме тебя. Не мертвая.