Наша свадьба стала сюрпризом для всех, кроме нас самих. Господи, сколько сил его мать положила на то, чтобы отговорить его! Он пересказывал мне все, что она говорила, в точности изображая ее голос: «Ты в этом уверен, мой мальчик? Ты же знаешь, ее мать полна снобизма, и мы оба с тобой знаем, как ты относишься к таким людям… А ее сестра — такая важная персона». Слава богу, Гордон так и не рассказал ей о моем вранье, потому что Фелисия Вудз, моя соседка по комнате, приходилась его чертовой мамаше чертовой крестницей и не преминула доложить Гвен все подробности моей жизни в колледже, включая разрыв с Джеком и то, как после этого я целыми днями лежала в постели и они с Кэрол были вынуждены силой отвести меня к врачу. Гордон ни разу не упоминал о моей лжи; по крайней мере, до позапрошлого года.

Наверное, я единственный человек в мире, оказавшийся в тюрьме, которая стоит бок о бок с домом его матери. Бедная мама, она совсем близко, за этими самыми деревьями. Наверное, изо всех сил старается забыть, что я здесь, и, конечно, ей это не удается. Это как игра, в которую играли Саймон и Фло: он запрещал ей думать о белой обезьяне, и после этого она не могла думать ни о чем другом.

Прошлым вечером, когда меня привезли сюда, я старалась гнать мысли о Гордоне. Я пыталась обмануть себя. «Тебе не надо больше думать о нем», — говорила я себе. И все равно я хочу думать только о Гордоне. Пока все они, кудахча, как наседки, смывали с меня его кровь и говорили, что он превратил мою жизнь в кошмар и, значит, я поступила правильно, я сжимала руку в кулак, чтобы под ногтями сохранить частички его крови. Как бы патетически это ни прозвучало, они — последнее, что мне осталось от него.

— «Приключения Шарлотты» — моя любимая книжка, — сказала Фло. — Я так думаю.

— А ты, Саймон? — спросила Мария. — Какую книгу ты любишь больше всего?

— Не знаю, — глухим голосом ответил мальчик.

— Ты, наверное, уже слишком взрослый для «Приключений Шарлотты»? — снова обратилась к нему Мария, придумывая, как бы выйти из положения. Если бы у детей была книга, которую они оба любили, она могла бы почитать им часок, после чего они бы устали и отправились спать. Весь день дети тихонько сидели в гостиной или ходили по двору, а Мария пыталась как-то развлечь их.

Постоянно звонил телефон: Питер, Хэлли и Нелл сообщали последние новости о Софи, говорили об устройстве похорон Гордона, о полицейском расследовании, давали ей советы и спрашивали о том, как чувствуют себя племянники. Один раз позвонил Дункан, просто чтобы сказать, что все время думает о ней. Только с ним она позволила себе расплакаться.

— Можно нам посмотреть телевизор? — спросил Саймон.

— Я уже говорила — у меня нет телевизора, — ответила Мария. — Но мы его купим.

Тут она замолчала; у нее чуть не слетело с губ «завтра», однако завтра должны были состояться похороны Гордона.

— Давай купим «Сони», — предложил Саймон, впервые за весь день немного оживившись.

— Давай, — согласилась Мария.

— Но я хочу домой, — сказала Фло, и ее губы задрожали. — Дома есть телевизор.

— Нам нельзя домой, — резко произнес Саймон.

— Я хочу к маме и папе! — закричала Фло.

— Замолчи! — оборвал ее брат.

Мария обняла девочку одной рукой, вторую протянула к Саймону, но тот, нахмурившись, отстранился. Мария чувствовала себя обессиленной — она ничем не могла их утешить. Утром с ними разговаривала служащая полиции; дети стояли на своем, утверждая, что смотрели телевизор, когда их мать пришла и сообщила, что случайно сбила отца машиной.

— Я знаю, что вы скучаете по родителям, — начала Мария. Однако она не могла продолжить и сказать: «Но они скоро вернутся домой».

— Мы даже не поцеловали маму на прощание, — сказал Саймон и дернул головой, отбрасывая волосы от глаз, как это делал Гордон.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Мария.

— Она не вернется домой, — ответил ребенок. — Она теперь одна из тех женщин, что сидят в нашей тюрьме.

— Сейчас она и правда там, — медленно произнесла Мария, — но мы не знаем, как надолго.

— А что будет дальше? — с тревогой спросила Фло. Она накрутила прядь волос на палец, и теперь волосы запутались. Мария стала распутывать их, делая вид, что целиком сосредоточена на этом занятии.

— Что будет с ней? — настойчиво повторил вопрос Саймон.

— Дядя Питер попросил мистера Грюнвальда быть адвокатом вашей мамы. Мистер Грюнвальд поговорит с полицейскими, с другими юристами и судьей, и они решат, как долго она должна оставаться в тюрьме.

— Как они могут оставить ее там? — недоумевала Фло. — У нее же есть дети, о которых надо заботиться.

— Папа говорил, когда-нибудь она там все равно окажется, — дерзко произнес Саймон.

— О чем ты? — спросила Мария голосом более резким, чем ей хотелось бы. Она увидела, что напугала этим племянника: он сгорбился и уставился в пол. — Расскажи мне, хорошо? — мягко попросила она.

— Он всегда так говорил, — ответил Саймон.

— Говорил, — подтвердила Фло. — Бедный папочка.

— Интересно, почему вдруг он говорил такие странные вещи, — сказала Мария. Ей не хотелось давить на детей, но было необходимо узнать подробности.