Я вытаскиваю свой новый модный айфон и набираю Авин номер. Но она не берет трубку, так что я звоню домой.

– Алло? – я слышу папин голос и готова расплакаться от облегчения.

– Привет, – произношу я максимально жизнерадостно.

– Тед? Это ты? Как у тебя дела?

– Отлично, – уверенно вру я. Мне не хочется обсуждать это прямо сейчас. – А где Ава?

– Вышла куда-то, – отвечает папа. – Давным-давно. Она выглядит очень... Не беспокойся об этом. Хорошо проведи время, солнышко.

О, боже, Аве настолько плохо, что он не хочет грузить меня этим.

– Обязательно. Передай ей... Передай ей море любви от меня и скажи, что мы увидимся как можно скорее. И, пап? Ей бы не помешало сейчас карамельное мороженое. Проверь, чтобы у нас в морозилке был его запас, ладно?

– Разумеется. Карамельное. Пока, милая, – озадаченно отвечает папа. Ему не нравятся звонки на дальние расстояния. Думаю, часть его всё ещё живет во времена гражданской войны. Сложные технологии нервируют его. Вдобавок, зачем я звоню ему из Нью-Йорка, чтобы сообщить о мороженом? Бедный папа. Я не могу объяснить ему всё прямо сейчас. Аве нужно куда больше, чем вкусное мороженое, но это лучшее, что я могу сделать, находясь так далеко.

Я засовываю телефон назад в сумочку от Малберри, которую я не заслужила, и снова плюхаюсь на своё место на пароме. Я больше не Зена. Я растратила всю её энергию, и она покинула меня. Я начинаю прокручивать в голове последний час, когда состоялся самый кошмарный разговор в моей жизни.

Я отыскавшая Рудольфа, и крайне вежливо объясняющая, что я могу быть Королевой Воинов, но у меня не выйдет изображать секси вулкан, потому что я понятия не имею, как это, и что я не осознавала, в чём согласилась принять участие, и что мне действительно необходимо вернуться домой, потому что мои близкие нуждаются во мне.

Рудольф, снова убегающий в ярости и орущий Эрику, кому-нибудь, да кому угодно, чтобы они разобрались со мной уже.

Диана, в полном отчаянии напоминающая мне о моём контракте и пытающаяся дозвониться в Модел Сити. Затем она, с отвращением объясняющая, какая куча денег вложена в эти съёмки и во сколько им обойдётся моё "глупое, эгоистичное, инфантильное и непрофессиональное отношение".

Эрик, убедительно рассказывающий мне, что тысячи девушек сквозь огонь и воду бы прошли ради возможности принять участие в этих съёмках, и уверяющий, что это "настоящее искусство", иначе он не втянул бы меня в это дело. Я, соглашающаяся с каждым словом. Обидно, что видение Рудольфом "искусства" совпадает с моим представлением о "тошнотворном". В худшем смысле.

Рудольф, разъярённой фурией влетающий обратно, увидев меня всё ещё в халате, угрожающий подать в суд на Модел Сити и меня в частности, орущий, что он проследит, чтобы я больше никогда не смогла получить работу в этой области. Ведь я всего лишь модель. Я должна делать, что велено. Без фотографа модель – ничто. Он не позволит разрушить весь его рабочий график только из-за того, что тупая девчонка не слушала, когда ей объясняли концепцию съёмок.

Диана, пытающаяся по телефону договориться с агентством о модели на замену в кратчайшие сроки.

Миранда, говорящая: «Пойдем со мной».

Она проводила меня назад в примерочную и отыскала мои вещи. Ещё предложила помочь снять макияж, но я отчаянно хотела поскорее выбраться оттуда и не желала задерживаться. Пока я натягивала свитер и джинсы, Миранда успокаивающе бормотала, что я бы справилась, а Рудольф так кричит только потому, что он темпераментный, как все гении. Затем она крепко, очень по-матерински, стиснула меня в объятиях и чмокнула в макушку.

Если я когда-нибудь снова буду работать в Нью-Йорке – а этого никогда не произойдёт – именно Миранда будет тем визажистом, которого я попрошу. Из всей толпы людей только она рассказала мне о пароме, сунула несколько долларов на дорогу и предложила выйти на свежий воздух через заднюю дверь. Она была права. Мне в тот момент совсем не нужны были все эти носящиеся вокруг люди, напоминающие, в какие неприятности я вляпалась.

Поездка на пароме была как раз тем, в чём я нуждалась, чтобы наконец начать дышать полной грудью после всего произошедшего в студии. Морские брызги освежают лицо. Тарахтящий гул парома действует успокаивающе. И Леди Свобода напоминает мне, что женщина может выглядеть смелой, храброй и вдохновляющей, не вынуждая себя пламенеть или носить стринги. В любом случае, я бы нелепо смотрелась в бикини – три треугольничка ткани на плоской доске. О чем Саймон думал, когда увидел меня?

Когда паром причаливает к пристани, мне всё ещё не хватает свежего воздуха. Я решаю прогуляться по Манхэттену, направляясь прямиком к квартире моделей. Покупаю горячий шоколад, чтобы согреться, и после четверти часа пути я натыкаюсь на крошечный участок газона и деревьев, где можно присесть и допить.

На единственной лавочке уже сидит женщина с огромной пластиковой сумкой. Она и сама огромна. У неё спутанные немытые волосы, её лицо не загорелое, как мне показалось на первый взгляд, а покрыто застарелой грязью. От неё исходит "интересный" аромат и я полагаю, что это не "Гадюка". Женщина усиленно стережет свою сумку, вероятно потому, что в этой самой сумке содержится всё её имущество.

Я спрашиваю, можно ли мне присесть, и женщина кивает. Мы признаем друг друга: два странных человека в странном городе, сделавшие свой собственный выбор – возможно, и неправильный – и не ожидающие ничьего сострадания. Она даже улыбается.