– Дейзи. Проблема с домашней работой. Простите?

Последнее относится к Кассандре Споук. Что я действительно думаю? О том, как сильно они смеялись над моими фотографиями? Что?

– Мы тебя берем, дорогая! Я всегда хотела быть вестником хороших новостей. Мы выбираем только тех девушек, которые на наш взгляд, могут добиться большого успеха. Ты взволнована? Мы в таком восторге от тебя.

– Можешь сказать ей, чтобы она перезвонила? – говорит мама раздраженно. – Я не хочу долго здесь пробыть, мне ещё надо забрать баклажаны.

– Э-э, взволнована, – шепчу я, чтобы поддержать радостную Кассандру, хотя на самом деле я просто онемела. Я подхожу к стойке с ботинками на шнуровке, подальше от мамы, и делаю вид, что разглядываю мужскую обувь.

– Должна сказать, что ты не кажешься такой! – смеётся Кассандра. – Я знаю, что новости могут быть немного шокирующими, но теперь мир, правда, открыт для тебя. Фрэнки организует какие-нибудь кастинги и просмотры для тебя, так что ты сможешь сделать себе портфолио. И кто знает? Может, в один прекрасный день, ты будешь лицом кампанию!

– Что? Это? – спрашивает мама.

У меня душа ушла в пятки. Она, должно быть, подкралась ко мне сзади. Я смотрю на свои руки, которые, как оказалось, сжимают мужские туфли размером с супертанкер.

– Они выглядят слишком большими даже для тебя. Как насчет этих?

Она показывает мне бежевые сабо, на толстой подошве и удобным кожаным ремешком вокруг пятки. Что угодно. Я опускаюсь на пластиковый стул и снимаю мои разваливающиеся сандалии, чтобы померить сабо.

– Эдвина? Ты там?

– Да, это звучит хорошо, – говорю я. – Отлично, мне действительно жаль, но ... шшшшш... – я пытаюсь издать звук, похожий на хитроумный сигнал или на поезд, входящий в туннель, и нажимаю на кнопку "отключиться".

Это, наверное, редкий случай для супермодели. Интересно, заговорит ли она со мной когда-нибудь снова.

– Боже мой, Тед, ты розовая, – говорит мама. – Здесь жарко? Она узнала, что хотела?

– Кто?

– Дейзи.

– О, да. Она запуталась с... французским.

Я горжусь тем, что выдумала это на ходу, особенно в сложившихся обстоятельствах. Я думаю это потому, что я не поняла и четверти того, что сказала Кассандра.

Когда мы остаемся одни вечером, Ава садится на край своей кровати и просит описать, что именно произошло во время звонка.

– Хорошо, на самом деле, – признаюсь я, – многое было непонятным. Это как изучать новый язык.

– Кому ты рассказываешь, – вздыхает она. – Линии Хикмана. Флеботомия. Преднизон.

– Ха! Как насчет просмотр? Портфолио? Кампания? Я думаю, что они имеют в виду рекламу, но звучит как война.

– Как насчет крови? Имею в виду мою кровь. Много моей крови в маленьких бутылочках.

Я не могу перестать хихикать.

– Марио Тестино.

– Кириллос Христодулу.

– Кириллос?

– Его первое имя, – говорит она. – Греческое.

– Линда Евангелиста.

– Видишь! Ты знаешь, кто она.

– Нет. Не знаю. Кто?

– Боже, Ти! Она – супермодель восьмидесятых. Канадка. Она была очень известна.

– О. Тогда что с ней случилось?

– Понятия не имею. Она все ещё может сниматься.

Интересно, что же обычно происходит с моделями? Вы вряд ли когда-нибудь видели фотографии старушек. Может быть, они в конечном итоге оказываются на яхтах на Багамах, пьют чай с дизайнерами и выходят в свет с рок-звёздами. Что ещё они могут делать?

– И что? – спрашивает Ава насмешливо.

– И что? – отвечаю я, делая вид, что понятия не имею, о чём она.

– Почему ты краснеешь? Почему не смотришь мне в глаза? Почему ты не кружишься по комнате, говоря мне, какие они сумасшедшие? О чём ты думаешь?

После звонка я много думала, отчасти о моей обуви. Ава говорит, что модели носят красивую одежду, что означает, что их обувь не поступает из благотворительных магазинов. Кроме того, я размышляю о Дине Дэниэлзе и Кэлли Харвест. О Кэлли, которая с десяти лет хочет быть моделью. Представьте себе, если бы я стала моделью. Она бы, наверное, взорвалась.

Я понятия не имею, почему Модел Сити выбрали меня. Я не понимаю почему. Но факт в том, что они действительно выбрали меня, и всё теперь видится по-другому. Если я попытаюсь стать моделью во время летних каникул, я больше никогда не буду “девушкой в трусиках”. На самом деле то, что я застряла в Лондоне на целое лето, может быть исправлено позированием перед кирпичными стенами и враньем родителям.

Ах, да. Забыла об этом моменте. Ава по-прежнему смотрит на меня, ожидая ответа.

– Я думаю о разрешении, – вздыхаю я. – Я должна получить настоящее одобрение от папы с мамой, а не только твое вранье по телефону.