Ты чего смеёшься? — спросила мать.

Смешно.

Болтунью будешь?

Что-то мне не хочется... Мы же в поход идём, не хочу в путь наедаться...

Она подошла ко мне и поцеловала в лоб.

Всё будет просто. Очень просто. Скорее всего, мне даже не придётся ничего делать, провалы — штука опасная. Каждый год кто-то туда проваливается, в МЧС даже есть специальный комплект оборудования — доставать провалившихся. А если корова исчезает или какая-нибудь мелочь вроде козы или собаки, то уж ясно, где искать. И хотя провалы огорожены колючкой, она давно сгнила, и все, кто хочет, спокойно туда пролазят. Да и территория слишком большая — всю не обмотаешь. Одно хорошо — далеко идти до провалов, почти полдня. И лес не прогулочный, а сплошной буреломник. Предыдущий мэр хотел к провалам прорубить более-менее проезжую дорогу, однако Озеров не разрешил, сказал, что тогда провалы утратят всю привлекательность. Провалы оставались дикими. Но всё равно в них кто-то да проваливался.

Они притягивают. Тянут, как говорит моя бабушка. Хочется к ним подойти и прыгнуть вниз. Не знаю, меня лично не тянуло.

А многих других тянет.

Всё.

Время. Одиннадцать часов. В двенадцать все желающие принять участие в экспедиции должны подойти к краеведческому музею. Ровно в полдень.

— Всё будет хорошо, — сказал я матери. — Просто замечательно.

Холодно. Вообще холодно, и на улице, и так. Хотя и одиннадцать часов уже. И темно как-то, и от Соловьёвых по улице полз сивушный запах — Соловьёв-старший завершал возгонку своих чудесных эликсиров, способствовавших язволечению. В апреле его уже штрафанули, но он упорствовал в своих заблуждениях.

Надо настучать.

Я пожелал себе всяческих удач и спустился до Любимова, до асфальта. За магазином привычно пристроился в переулке неугомонный гаишник Кочкин, ждал клиентов. В прошлом году он оштрафовал родного дядю, и это не легенда. На меня Кочкин внимания не обратил, чего-то он там колупал в радаре, наверное, доплеровский эффект отыскивал.

После Кочкина я свернул на Пионерскую, тут можно срезать через пустые дома метров пятьсот, главное, чтобы собак не встретилось. Собак не встретилось. И пьянь, несмотря на субботу, тоже не встретилась, спокойно добрался до музея.

Вокруг музея было полно народу, все сидели на лужайке и галдели будто специально, точно попросили их шуметь и всячески веселиться. Как стая клестов, однажды зимой видел их. И вообще не думал, что в очередную метеоритную экспедицию соберётся столько желающих, я вписался семнадцатым, а здесь уже до фига людишек собралось. Наверное, из-за того, что эту экспедицию организовывал Озеров. С Озеровым интересно. Он умный и богатый, отец говорит, что если снова вдруг случится революция, то Озерова убьют первым, если он вовремя в Канаду не удерёт.

Такие у нас не приживаются, сказал отец.

Много людишек — хорошо, как раз то, что нужно.

Озеров переписывал участников экспедиции, проверял снаряжение, раздавал советы. На шее у него болтался гигантских размеров свисток, выполненный в технике гжели, иногда он в этот свисток посвистывал — то ли от радости, то ли с целью взбодрения окрестностей.

Олигарх уездного разлива.

Рядом с планшеткой шагала Родионова. Вид у неё был важный и счастливый, одета по-туристски, свисток, правда, обычный, физкультурный. Катька тоже переписывала поголовье, тоже проверяла снаряжение и раздавала советы.

Остальные занимались кто чем. Большая часть жевала какие-то бутерброды, варёные яйца и редиску, чуть справа, возле дискового ларька, весьма удачно расположилась бабулька, она всегда семечками и петушками торговала, но как звать её, я не знал.

Упырь тоже жевал, я его сразу увидел. Наши все по большей части в камуфляже, а Упырь в чём-то таком оранжево-фиолетовом, этакая клякса в болоте. Он меня не увидел пока, к счастью.

А я расположился так, чтобы Катька наткнулась на меня. И она наткнулась.

Фамилия? — спросила не глядя.

Да ладно, Кать... — примирительно сказал я. — Чего ты?

Ты как тут? Сам или на службе?

Катька кивнула в сторону Упыря.

Слащёв, — сказал я.

Что?

Слащёв моя фамилия. Через «ё», пожалуйста, я в ёфикаторы вступил.

Ёфикатор, блин... — Катька вписала меня в положенную графу и отправилась дальше.

А снаряжение? — спросил я вдогонку. — Проверять не будешь?

Сам проверяй, — даже не оборачиваясь.

Ну-ну. Пускай, пускай. Я лениво закинул за плечо

рюкзак и направился к Упырю.

Упырь сидел на рюкзаке, пил кофе из пузатой металлической чашки. Грелся.

Здорово, Денис. — Я устроился рядом. — Как настроение?

Классное. — Упырь вскочил, засуетился, принялся доставать из рюкзака термос. — Отец тоже говорит, в походы надо ходить, в походах интересно. А мама кофе сделала особый, с корицей.

Упырь сунул мне под нос термос, корицей не пахло.

Я ещё взял такие специальные пакеты...

Упырь достал из рюкзака запаянный в фольгу пакет.