Красный немедленно дал ему пинка.

— Ты чего дерёшься?

— А ты чего бастуешь?

— Хочу шестичасовой рабочий день! Я за четырёхчасовой ничего заработать не успеваю.

В зале заржали.

— Тогда шланг соси и этим грейся!

Красный пролетарий опять врезал синему пролетарию под зад.

— Буду бить тебя, пока не выбью всю дурную кровь, — гордо заявил он.

— Да ты, Марио, правоохранитель! — обвинил его синий клоун. — Ты красный как Ленинская комната!

Марио не смутился, а подбоченился и выдал на публику:

— У нас, пролетариев, одна извилина, поэтому мысль движется строго по прямой.

Смех в зале перерос в гомерический хохот. Аплодировали не только господа и судари в первых рядах, купцы и лавочники, рантье и менеджеры среднего сектора, но и работяги с галёрки.

— Столько времени подряд и всё на позитиве? — обиженно вопросил синий клоун.

— А чего нам унывать, Луиджи? Мы знаем, что мы правы, а в правде вся сила. Кто сильнее, тот и прав, поэтому я буду тебя бить.

— А я буду бастовать!

Марио немедленно отвесил ему поджопник, дал оплеуху и чпокнул звонкого щелбана под гул барабана из оркестра.

— Это нетолерантно! — загундосил Луиджи.

— Смотрю на протестный движняк и не врубаюсь, откуда такие борзые?

— Ума нет, а дела хочется, вот и пишутся молодые пролетарии во взрослый блудняк.

— Придётся заткнуть тебе рот, — Марио решительно засучил рукава.

— Тогда ты услышишь глас афедрона! — не сдался синий клоун.

Красный погнался за ним, но синий, бросив плакат, улепётывал и пару раз увернулся от карающего штиблета. На третий раз нос ботинка врезался в отвисшие портки и там застрял. Марио замахал руками, пытаясь сохранить равновесие, но плюхнулся на ковёр. Луиджи изловчился, сложился пополам как китайский ножик, заглянул себе между ног, словно что-то там проверяя, выпрямился, провернулся на месте и выкрикнул в зал:

— Теперь порядочек!

Перебивая смех, с галёрки донеслось:

— Жги, дырявый!

Протестный клоун словно этого и ждал. Он наклонился и издал протяжный звук, сопровождаемый басовитым аккомпанементом тромбона. В портках у клоуна обнаружилась здоровенная дыра, искусно пробитая красным пролетарием.

— Ты пердишь как грузчик, — заявил Марио, сидя на ковре.

— Тогда я буду пердеть как агитатор! — гордо ответил синий.

Попрыгав на прямых ногах не разгибаясь, он повернулся головой к выходу, гузном к залу и отчётливо прорычал:

— Даёшшь-шестичассовой ррабочий день!

«Это у него чревовещание?» — даже усомнился Щавель, настолько похоже вышло.

Зал завыл над выходкой пропагандиста.

— Знакомый гудок! — вскочил возбуждённый Марио. — Мой друг на этой фабрике работал.

Из-за кулисы торопливо, но, сохраняя достоинство, вышел усатый распорядитель во фраке.

— Заканчивайте тут агитацию! — накинулся он на клоунов, за ним бежали униформисты, но синий не растерялся и провозгласил чревным вещанием:

— Проклятье палачам и работорговцам!

Преследуемые шестёркой униформистов, клоуны Марио и Луиджи были изгнаны с арены под бешеный марш, затем оркестр умолк. Распорядитель зажал нос, сморщился. Публика ответила свистом и аплодисментами. Помахав перед лицом платочком, объявил:

— Чтобы развеять дух несогласия, прредставляю вашему вниманию… пррреееестидижататора!! Высокотехнологичный! Басурманский! Фокусник-факир-р Тагир-р!

«Клоуны не китайцы, — Щавель с разочарованием комкал в кармане платок. — Пока мы тут просиживаем, бомбист удирает или готовит новый теракт».

Басурманин в шароварах и чалме выдувал огонь, пускал из рукава голубей, доставал из-под халата всё новых и новых кроликов, притягивал металлические предметы и доставал из-за уха распорядителя цветы, словом, делал всё то, на что способен средний колдун, только без волшебства. «Откуда взяться магии? Тут всюду электричество», — Щавель брезгливо поглядывал на арену, жалея о потерянном времени. Между тем, распорядитель объявил о новом акробатическом номере, на манеж легко выскочил гимнаст в искристом обтягивающем трико и поклонился публике. Пружинистым шагом прошёлся по арене, проворно взобрался по верёвочной лестнице на самую верхотуру

Жёлудь подпрыгнул на месте, повернулся к отцу, запнулся от волнения, ткнул пальцем в накрашенного гимнаста и крикнул:

— Он!

За стенами шапито был слышен оркестр, реагирующий на пируэты гимнаста. Священник ждал, опираясь на зонт.

— Вы уверены?

— Трудно обознаться, — Жёлудь не мог сформулировать, по каким признакам определил летающего китайца, по походке, лицу, фигуре или всему вместе. — Точно он.

Плоская подбелённая физиономия с напомаженными губами и в Щавеля вселила уверенность, он только кивнул.