— А как их зовут? — влез Жёлудь.

Манулов укоризненно посмотрел на него.

— У эльфов лёгкие имена, — молвил старый лучник. — Они сложносоставные, но выговариваются просто, например, боящийся числа шестьсот шестьдесят шесть в пятницу тринадцатого числа архивариус Гексакосиойгексеконтагексапараскаведекатриафобиэль, заикающийся при виде острых предметов.

— Или опаляющий взглядом тренер Гексанитрогексаазаизовюрцитиэль, работающий в полную силу, — добавил Жёлудь.

Священник зажмурился, лицо его приняло выражение болезненной самоуглублённости. Манулов оглянулся на него, ища поддержки, но не обрёл.

— Имя, даваемое эльфами при рождении, определяет судьбу, вернее, знание по звёздам свойств характера младенца вкладывается в имя, — разъяснил Щавель.

— Не вижу логики, — заявил священник-детектив.

— У эльфов нет логики. Они мыслят сердцем и принимают решение душой.

— Но у людей нет души! — возмутился священник-атеист.

— У людей нет, — согласился Щавель. — У эльфов есть.

Памятуя о смирении, отец Мавродий не стал спорить. Из авангарда экскурсии доносился голос Вергилия:

— Если мы пройдём сюда, то за телегой… осторожней, не вляпайтесь, мы увидим на возу большую клетку, накрытую рогожей. Шмуклер! — крикнул гид.

Между ног сударей и государей прошмыгнул карлик. Дёрнул со всей силы за верёвку, пукнул от натуги, сорвал покров.

— Перед вами настоящая цирковая джигурда, — с гордостью указал Вергилий на нечто мохнатое и рычащее почти человеческим голосом. — За скромную плату вы ею можете покормить. Шмуклер, подай ведро. Не упустите случай покормить джигурду! Всего тридцать копеек за кусок. Дрессированная джигурда содержится под открытым небом из-за неистовой любви к свободе самовыражения. Руководство цирка в целях безопасности окружающих было вынуждено оградить джигурду стальными прутьями, дабы оно не засамовыражало кого-нибудь насмерть. Случаи были.

Звенели монеты, пересыпаясь в карман ушлого провожатого. Смачные кусманы переходили из ведра в руки и летели в клетку под одобрительный рёв обитателя, который скакал из угла в угол, раскачивая сооружение. Теперь, подвергшись испытанию, клетка выглядела куда хлипче, чем казалась вначале, и не гарантировала сохранности.

— Величайшие басурманские мастера постарались на совесть, — вещал Вергилий, — собирая это великолепное узилище из прочнейшего металлолома в высокотехнологичной ремонтно-механической мастерской, применяя не только газовую, но и точечную электросварку! — объявил он и добавил: — Если же сейчас джигурда превзойдёт их в неистовой силе своей и вырвется на волю… Видите, как клетка шатается!.. Зажимайте руками уши и не поворачивайтесь к джигурде задом, ибо чревато. Что это? Что?! — истошно завопил он и отпрыгнул прочь от решётки, на которую напрыгнула джигурда.

Экскурсанты отпрянули.

Клетка качнулась. Накренилась к зрителям, теряя равновесие.

Лязгнули скрепы.

«Скобы на болтах! — заметил Щавель. — Стенка гуляет».

Воз качнулся.

Зеваки повалили прочь.

Джигурда отпрыгнула назад. Клетка вернулась в исходное положение.

— На сегодня обошлось! — зычно выкрикнул гид. — Стойте! Не бегите. Куда вы? Порядок, я вам говорю! Э! Минуточку внимания, — согнав экскурсантов в отару, Вергилий пнул карлика. — Шмуклер, что в ведре? Закончились? Уважаемые господа, судари и благородные доны, наша экскурсия закончилась. Сейчас дам выход из ворот, идите за мной.

Переводя дух и утирая холодный пот надушенными носовыми платками, взбодрённые любители цирка послушно направились за ним, подталкивая друг друга локтями и оживлённо обсуждая происшествие.

— Желаю вам приятного просмотра! — Вергилий запер калитку на крюк. — Кто не купил билеты на представление, немедленно в кассу! Они скоро кончатся.

Хлопая ушами, муромские тусовщики разбрелись делиться впечатлениями, а мужичок деловито направился к очереди набирать с риском для себя следующую потайную группу.

Раскинув руки, человек плыл в чёрной выси, озарённый светом электрического прожектора. Негромко играл оркестр, слышен был стук парового движка за тонкой полотняной стенкой. Зрители следили, затаив дыхание. Человек под куполом резко раздвинул ноги в поперечный шпагат, перекувырнулся в свободном полёте, перехватил в последний миг трапецию, раскрутился на ней, раскачался и переметнулся на штамборт, подтянул ноги, и вот уже стоял во весь рост на неподвижной перекладине, возбуждённо дыша под бешеное рукоплескание зала.

— Как они это делают? — беззвучно сказал Щавель.

Жёлудь зачарованно смотрел, раскрыв рот.

— Это не он?

Прожектор медленно гас. Начали зажигаться лампы.

— Не тот китаец? — повторил отец.

— Нет.

С поднебесных высот акробатики цирк опустил зрителей на бесстыжую низменность клоунады. На манеж вышел враскорячку фигляр в зелёном комбинезоне заводского фасона, в красной рубашке, красной кепке и огромных красных ботинках. У него был сизый нос картошкой и густые чёрные усы. Следом выплелся синий паяц в комбинезоне с мотнёй до колен, будто в него наклали добра, крошечных туфлях и синем берете, косо сидящем на всклокоченном парике. Нарумяненные щёки и круглый красный нос на резинке дополняли образ алкоголика. В руке синий держал плакат на палке «Даёшь 6-часовой рабочий день!»