Людей Воркутай не видел. Возможно, им не разрешали выходить из казармы, чтобы они не «светились» перед ним. А может, все на стрельбище.

– И что это у вас тут за дела? – угрюмо спросил он.

– Учимся военному делу настоящим образом! – усмехнулся пацан. – Как завещал великий Ленин!

– Кому завещал?

– Ну, братве он вроде как не завещал. Но мы подмазались.

– Братве… – скривился Воркутай.

Не удалась ему презрительная улыбка. Как можно было презирать противника, который вывел подготовку своих бойцов на столь высокий уровень? Целый учебный лагерь у Матвея – со стрельбищем, со спортивным городком. Пацанов здесь не только тренируют, но и учат убивать. Возможно, на это дело их натаскивают реальные профи, которых не сложно нанять, если есть деньги. А с этим у Матвея вроде как без проблем…

За кочегаркой действительно размещалась баня – длинная, приземистая, из гладко оструганных бревен, под железной крышей. Из трубы дым валил, судя по запаху, березовые дрова жгли. А кочегарка на угле работала, дым черный, плотный. Вот и думай, что Воркутая ждет – баня с веничком или угольная печь в котельной. Топка там, по ходу, мощная, труп сжечь плевое дело. Может, кочегарку для того и поставили, чтобы «жмуров» сжигать?..

Его подвели к дому, который находился за баней. Бревенчатый дом, небольшой, но аккуратный, с резными ставенками. Высокий фундамент из крупных камней, открытая веранда с широкой лестницей.

На веранде стоял молодой мужчина – высокий, плотно сложенный, статный. Черты лица правильные, четкие, утонченные, вроде бы и не жесткие, но точно не мягкие. Взгляд улыбчивый, но лицо каменное, непроницаемое. Да и улыбка в глазах коварная, с хищным прицелом. Он был один, без охраны, но это его ничуть не смущало. Свитер на нем вязаный, рукава длинные – возможно, для того, чтобы в них легче было прятать нож или даже ствол…

Он неторопливо спустился с крыльца, сухо кивнул Воркутаю в знак приветствия и коротко сказал:

– Я – Матвей.

– Ты сам знаешь, кто я такой, – с достоинством ответил вор.

– Поговорим?

Воркутай кивнул.

– Твоих людей покормят, а мы с тобой сами, с глазу на глаз.

Матвей провел Воркутая в дом, пригласил за стол, на котором дымился самовар.

И дом простой, и обстановка в нем такая же – мебель новая, но чисто под старину. Сосной здесь пахло, сушеной травой и медом. На самоваре стоял большой заварник, на столе в стеклянных вазочках – сушки, пряники, конфеты, курага, в глиняных блюдцах – кусковой сахар, мед, варенья, сгущенка.

– Берлога твоя? – спросил Воркутай.

Матвей даже бровью не повел. И на вопрос не ответил. Он молча взял заварник, наполнил фарфоровые кружки – для себя и для гостя. Воркутай понял все и без слов. Не о том он разговор завел.

А заварка густая, темная, с янтарным отливом – чисто деготь. И запах настоящего индийского чая.

Матвей сел, отхлебнул из чашки, взял кусок сахара, сунул его в рот и легко расколол зубами напополам. Дескать, так он может и самого Воркутая раскусить… Вроде бы и понты, но ведь он действительно мог.

– За городом «смотреть» хочешь? – спросил он, без нажима глядя на вора.

Взгляд спокойный, но изучающий.

– Я в законе, я должен «смотреть».

– Времена какие-то не такие пошли. Смутные времена. Не приживаются «законники» в Красносибирске.

– Ничего, я приживусь! – жестко отрезал Воркутай.

– Ну, вор ты уважаемый… И сибирские зоны за тобой.

– Я прогон от бродяг жду.

– Будет прогон, – с покладистым видом кивнул Матвей, – я в этом не сомневаюсь.

– За мной воровская правда. А твой беспредел – дешевый валет. Сегодня твоя карта в козырях, а завтра она уже не пляшет…

– А где ты беспредел видишь? Что я сделал не так?

– Воровская кровь на твоих руках.

– Голубая кровь, – усмехнулся Матвей. – Раджин сам себя опустил, ты должен об этом знать.

– Какой он масти, должен решать сход.

– Какой сход? Он весь сход в расход вывел. Ты и это знаешь.

– А Евстигней?

– Евстигней неправильно себя повел. Ты правильно повел, ты встречу назначил, мы с тобой нормально говорим. А Евстигней меня из теплой постели выдернул, в холодную тайгу вывез, к медведю-прокурору. Разве так можно?

– Все равно, ты не мог с ним решать.

– Его убили. Как бешеную собаку, которая кидается на людей… С бешеными собаками только так, – пристально глядя Воркутаю в глаза, сказал Матвей. – По-другому с ними нельзя.

– Кто его убил?

– Его убили мои пацаны. Но его кровь на мне. Как есть, так и говорю.

– За такие дела спрашивают! – выпалил Воркутай.

Он попытался надавить на Матвея тяжелым напористым взглядом, но не получалось. Не по зубам ему был молодой самозванец, и это его бесило. Но из себя выходить никак нельзя. Бешеных собак отстреливают, и Матвей не шутил, когда это говорил.