Ольт задумался. Конт с любопытством за ним наблюдал. За эти дни Виктория поняла, что дети здесь взрослеют очень рано, она лично наблюдала за пятилетней рабыней, которая работала на кухне наравне со старшими детьми. Райка никого не баловала, девочке давали посильную для нее работу — она перебирала крупу, мыла и чистила овощи, подметала и даже сбивала масло в подвесной маслобойке. В Крови никто не ел хлеб даром. Только трехлетняя дочь искалеченной бароном Линем рабыни пока пользовалась привилегиями детства. Она почти весь день проводила в комнате с матерью, рядом с сиделками, которых ежедневно назначал Саника. Но и ей приходилось работать, девочка перематывала клубки с нитками. Виктория интересовалась состоянием рабыни, но сама к ней не заходила. Не могла себя заставить.

— Хозяин, — поднял голову Ольт. — А если Дар…, извините, если кир Дарен не захочет меня в слуги? Если он не захочет со мной больше дружить? Ведь раньше он был мне ровня — парень из вески и мы с ним подружились, а теперь он станет благородным киром, господином. Вдруг ему больше не нужен я… раб? Вдруг он захочет свободного слугу?

— А как ты считаешь? Ты ведь знаешь Дарена лучше меня. Как думаешь, сможет он так поступить?

Ольт вновь замолчал, сосредоточенно рассматривая сжатые кулаки. Виктория понимала, что он чувствует. Ему выпал шанс изменить свою жизнь. Появилась надежда выбраться из затхлого барака на волю, стать нужным для кого — то, а может быть даже получить свободу.

— Нет, Дар никогда так не поступит, — наконец произнес Ольт. — Я думаю, что он не станет возражать против, а я обещаю стать ему хорошим слугой.

— Отлично. Тогда после процедуры усыновления принесешь моему сыну клятву верности. Сейчас ты сообщишь мне что узнал, а затем зайдешь к Нанни, она расскажет тебе о правилах. Когда вернется Берт, расспросишь и его.

Может быть, мальчишка подаст ей идею, как отмазаться от сомнительной чести первой ночи? Прошло уже несколько часов с тех пор, как Рэй сообщил конту об этом радостном событии. Все эти часы Виктория трусливо пряталась в кабинете, она даже старост не стала принимать, сославшись на срочные дела.

И Ольт не подвел. Конт едва сдерживал смех, слушая его язвительные комментарии. Досталось всем — старостам, весчанкам и Эльсе, только о Светике мальчишка ничего не сказал, но его глаза нехорошо блеснули, когда он передал конту разговор служанок.

Отправив раба к Нанни, Виктория задумалась, план по защите собственной чести (при этом без урона самолюбию) начинал постепенно вырисовываться. Она улыбнулась, растрепала волосы, распустила шнуровку на рубахе, оголяя грудь и вальяжно развалившись на волчьей шкуре покрывающей большой сундук, крикнула:

— Старост ко мне!

Но вместо старост в столовую влетела разгневанная Нанни. Виктория в самом страшном кошмаре не могла представить, что милая, спокойная, сдержанная Нанни может в одночасье превратиться в разъяренную фурию! Чем же конт так провинился перед своей кормилицей? Что сделал не так?

— Кир Алан! — у Нанни от гнева тряслись губы. — Я рассчитала эту… эту…потаскуху!

— Кого? — слегка ошалело произнес Алан, принимая более подобающую для разговора с женщиной позу, а именно — садясь ровно и судорожно затягивая шнуровку на груди.

— Рыжую дрянь! Вместо того, чтобы быть благодарной за оказанную ей честь и верно ждать моего сына, она запятнала себя богопротивной связью с игушем!

— Как? — воскликнул конт. — Уже?

— Что значит — уже? — подозрительно сощурила глаза Нанни. — Вы знали?

— Ну…. Иверт мне сказал, что… — неуверенно начал конт.

— Кир Алан! Вы были готовы допустить разврат рядом с вашим сыном? — Нанни всплеснула руками, и Виктории вдруг стало жутко стыдно, словно ее застукали за очень неприличным занятием. — Кир Алан! Умоляю, прошу вас, заклинаю Ирием, — Нанни осенила себя щепотью светлого бога. — Отмените ваше распоряжение насчет свадьбы Берта и Эльсы!

— Отменяю! И полностью согласен со всеми твоими решениями. Рассчитай служанку, дай денег на дорогу и пусть возвращается в веску, — протараторил конт, радуясь, что так легко отделался.

И что уж скрывать, душа Виктории пела при мысли, что никакая… женщина в ближайшие ночи не прикоснется к зеленоглазому гостю. Неужели она ревновала? Да! И пусть в этом теле она никогда не решится на серьезные отношения, но знать, что он никому не принадлежит это так… так успокаивает. А потом… кто знает, что будет потом? «И что же?» — проснулся внутренний голос. «Возможно, мне удастся договориться с местными богами, и они вернут женское тело» «Что за бредовые мысли! Нет никаких богов! — возмутился внутренний голос. — Ты же атеист!» «Нет? А кто же тогда отправил меня в этот мир?» «Уж не боги точно! Просто душа переродилась, но отчего-то не забыла свою прошлую жизнь. Такое бывает! Ты об этом читала в журналах» — не успокаивался вредный голос, убивая надежду. «Замолчи! Если в это не верить, если отказаться даже от малейшей надежды, то ради чего тогда жить?».

— … какой пример сыну вы подаете, кир Алан? — Нанни уже давно что — то говорила, но Виктория не слышала, погрузившись в свои мысли. — Раньше, когда у вас не было наследника, вы могли себе это позволить, но сейчас! У вас есть законная супруга, благородная и достойная женщина, а вы собираетесь провести ночь в объятиях этих весчанок? Простите мою дерзость, господин, — склонилась Нанни в поклоне и вдруг озорно подмигнула конту, скосившись на распахнутую настежь дверь.

— Нанни, — зарычал конт, улыбаясь. — Не смей мне указывать, что делать и с кем!