– Мы трепещем, уже трепещем, – заверил Лёва. – А теперь мы, того, пойдём, а? Снаружи потрепещем?

– Идите, не видевшие света Древ! – махнул рукой эльф, вновь извлекая трубку. – И не забудьте: ровно через неделю, минута в минуту…

– Мы запомним, – согласился Лев, отступая и увлекая за собой Васю. – Точность – вежливость Перворождённых, конечно.

– Ты понимаешь, Базиль, – продолжал он, стараясь не сбить на бегу дыхания, – эти, Высшие, вечно забывают особенности человеческой физиологии. Прикинь, в году всего 52 недели, а волос на голове сколько? На всю жизнь хватит. Если не облысеем преждевременно, конечно. Ну, да с таким характером он, надеюсь, долго не протянет.

* * *

Николай Васильевич Гоголь съездил за границу и всё время тем похвалялся, а Пушкин за рубежом не бывал. Не довелось. И вот повадился Александр Сергеевич, как начнёт Гоголь про свои путешествия хвастать, забираться под стол и в самый драматический момент из-под скатерти петухом орать, на дамах юбки задирать! Все смеются, женщины визжат, Гоголь плачет, а Пушкин доволен. Когда это всем надоело, перестали Гоголя в приличные дома звать. Обиделся Николай Васильевич и говорит: «Ну и Пушкин! Типичный сукин сын! Украду-ка я у него сюжет «Ревизора»! Раньше не хотел воровать, а теперь украду назло!» И украл.

* * *

…– Значит, точная карта? – ещё раз спросил Лёва, подозрительно вглядываясь в расплывающиеся линии.

– Полная гарантия, – кивал и улыбался хозяин лавки, носатый старичок с крупными вьющимися бакенбардами. – А зачем мне врать, молодые люди? Ведь если что не так – вы же вернётесь разбираться, а это не в моих деловых интересах. И недорого совсем. Практически себе в убыток отдаю, из одного уважения. Отличная вещь! А перстенёк, кстати, не желаете?

Под стеклом на голубом сафьяне красовалось кольцо дутого золота, покрытое арабской вязью. Ценник предусмотрительно лежал под ювелирным изделием.

– Нет? Зря. Изготовивший его мастер утверждал, что с его помощью можно – хи-хи – повелевать джиннами. Чего только люди не придумают. Счастливого пути, юноши, счастливого пути! И смотрите: если заблудитесь, сверьтесь с картой. Хуже, во всяком случае, не будет.

Проводив покупателей до крыльца, он крикнул вслед:

– Да, и станете проходить через чащу – передавайте привет Сергею Олеговичу. Он там на дубу сидит, если не переселился. От Семёна Дмитриевича. Запомните?

Несмотря на плебейский вид, карта оказалась точной и вывела куда следовало. Вот только войти в пущу оказалось никак нельзя: поперёк возможных путей, раскинув руки, лежал навзничь лысый бородатый субъект, размерами сопоставимый разве что с известным Полифемом. Если верить мощному низкого тона храпу, супермужчина спал.

– Большой мужик, – сделал вывод Василий. – Давай-ка я его по кумполу рубану!

И, прежде, чем Лёва успел возразить, исполнил. Трижды. После третьего удара меч, наконец, вырвался из десницы трудолюбивого кандидата в богатыри и упорхнул в кусты, а гигант, прервав храп, неожиданно резво вскочил и умчался за горизонт, прикрыв ладонью ушибленное место и обиженно подвывая:

– Безнен тарих! Безнен тарих!

В самой гуще леса действительно обнаружился раскидистый дуб, у подножия которого справлял большую нужду крепкий татаро-монгольского вида старик. Судя по ядрёному запаху, мылся он не часто. Нимало не стесняясь, он завершил процесс и лишь затем, застёгивая штаны, поинтересовался:

– С этим-то вы, что ли, справились?

– Мы, – не стал отпираться Василий. – А кто это был?

– Гном, – ответил пенсионер. – Хабарлог. Видный представитель своего племени, чтоб ему пусто было!

– Великоват он вроде – для карлика-то.

– Спорить он ещё со мной будет! – рассердился старик и обнял дерево с явным намерением на него вскарабкаться. – Генетика – слово такое слыхал? Шибко вредная наука. В общем, гном он и есть гном, но при этом ошибка природы. И главное – мало того, что лес загромоздил, так ещё пятку немытую к самому стволу моего дуба прислонил. Только слезть приналажусь – а ироду, видать, щекотно, он как брыкнёт – я назад. Четверо суток меня промурыжил: ни пожрать, ни оправиться. Так что сердечная вам благодарность, сынки. А теперь идите уж, куда шли. Недосуг мне.

– Погодите, – вспомнил Лёва, – а вы, случайно, не Сергей Олегович?

– Что?! – осерчал пенсионер – Соловей Одихмантьевич я! Здешний лесничий, не слыхал?! А ну, валите отсюдова! Обзывать ещё по-всякому будут.

– Жаль, – огорчился Куперийский. – А вы не в курсе случайно, где живёт Сергей Олегович? Ему привет от Семёна Дмитриевича.

– А, – мгновенно подобрел древесный старец. – Тогда спасибо. Только и он не Семён Дмитриевич никакой, а Соломон Давидович вовсе. Семён Дмитриевич да Сергей Олегович – это мы так друг друга в юности звали. Мы тогда в одном комитете богомола работали, вот и переименовались, чтоб народу вокруг удобнее было обращаться. По молодости-то все мы интернационалисты да богомольцы. Мудрость и атеизм – это к старости приходит, сынки. Да… А вы всё-таки давайте, идите себе. А ежели насчёт грибов…