"О Господи!
– подумал Лёва, искоса посматривая в окно.
– Долго они ещё собираются возиться?!"

Между тем с самого начала дело пошло наперекосяк, и многосложный план Диспетчера трещал по швам. И причина была на редкость банальна: испорченные часы. Впрочем, не станем забегать вперёд. Накануне дня X Билли, Красотка и Индеец Том в сопровождении друзей и приятелей бурно отметили грядущее освобождение (под видом именин Красотки). Когда значительная часть съестного и спиртного пополнила желудки присутствующих, один из гостей, слегка сдвинутый на почве третьей мировой войны капрал по кличке Полковник, вылез из-под стола и с криком: "В атаку!" - метнул пустую бутыль от шампанского. К сожалению, помимо никому не нужной головы Мясника - специалиста по уличным грабежам - двухлитровый снаряд поразил и любимый брегет Билли, который тот демонстрировал соседу. Часы, однако, были изготовлены на совесть и продолжали ходить даже после непредвиденного эксперимента, и, торжествуя, Билли не заметил, что стрелки сдвинулись в общей сложности на 3 часа 47 минут 13 секунд вперёд и их показания уже не соответствуют астрономическому времени на долготе Вашингтона, округ Колумбия. Все оставшиеся бутылки гуляки, весело хохоча, разбили на аккуратно - по уставу - полысевшей макушке Полковника, но запущенная им ткацкая машина Судьбы уже принялась путать и рвать тонкие нити гениального замысла.

Встав поутру и кое-как прочистив водой и зубной пастой мутные с бодуна головы, наше трио стукнулось лбами над пострадавшим брегетом - из этой компании часы не пропил только Билл - и в ужасе воздело шесть рук. Уже 88 с половиной минут назад нож бульдозера должен был первый раз врезаться в стену. Пропали! Срок придется досиживать до звонка! Диспетчер больше никогда не подаст им руки! На ходу дожевывая завтрак и натягивая одежду и белье, злоумышленники помчались захватывать бесхозную технику - на час с хвостиком раньше назначенного срока. Конечно, в результате им оказалось нечем прополоскать рот. Даже гигиеническую жвачку они впопыхах оставили в камере. Удрученные этим несчастьем, бандиты невнимательно следили за маршрутом и, как следствие, сокрушили стену тюрьмы не в точке А, а, если можно так выразиться, в точке Ф. Сплошное фэ и получилось, ибо победоносный металл, пробиваясь сквозь многослойный кирпич, как масло разрезал главную фановую трубу Заведения. Но там было не масло! Нет-нет, не масло, а то, чему и положено быть. Биллу, Индейцу и Красотке повезло, они держали обе двери бульдозера открытыми и, соединив в себе быстроту Карла Льюиса с мощной грацией Майкла Джордана, оказались на неразрушенной части стены за две сотых секунды до того, как могучий поток, ударившись в борт механического бизона, уволок его с собой. Палёный и Джо на позаимствованном броневике, действуя строго по плану, как раз выехали из ворот гаража, оставив позади временно нетрудоспособного храпящего шофёра, когда девятый вал подхватил их и, подбрасывая и вращая, легко вынес на тюремный двор. А там, радуясь солнышку и летнему утру, ждали начала финального футбольного матча почти что все обитатели Заведения - и заключенные, и надзиратели - облаченные по такому случаю в лучшее, что у них было. Зловонное море, однако, живо рассеяло их оптимизм, а так как безопасного прохода видно не было, началась паника. Канализационная система, повинуясь законам физики, опорожнялась. Новые волны, бурля и пенясь, накатывались на еще не захваченные островки суши. Броневик прочно застрял в куче нечистот у восточного сектора трибун. Охранники и охраняемые, сбивая друг друга с ног, подобно жителям древней Помпеи, тщетно пытались ускользнуть от победоносно наступающего дерьма. Беженцы, бросив пожитки на потраву разбушевавшейся стихии, спасались с первого этажа тюремного здания куда-нибудь повыше. Самые настойчивые уже ломились в запертый люк на крышу, где Японец в ожидании своего выхода разложил хитрую пиротехнику. Понуждаемый, с одной стороны, угрозой появления поблизости нежелательных свидетелей, и наблюдая, с другой стороны, происходившую - как и полагалось по плану, хотя и несколько раньше срока - суматоху внизу, гордый сын Востока принял, как ему показалось, верное решение и привёл в действие взрывные устройства. Купол тюрьмы окутался дымом, прорезаемым сполохами пламени, по всей территории взлетели петарды, сатанинским смехом залились спрятанные кое-где динамики, в кабинете начальника погас свет.

– Что это?!
– вскричал Лёва, бросаясь к окну. Он сообразил, что все происходит не так, как должно.

– Термоядерная война!
– тоже вскакивая, объявил Пингвин; захлебываясь от возбуждения, он не произносил, а будто выбрасывал в воздух короткие фразы.
– Я знал! Я предупреждал! Настал Армагеддон! Грешники погибнут, праведники выживут! Но не бойся, возлюбленный мой! Я спасу тебя!

Он схватил Лёву за руку и повлёк по коридору. Лампы на потолке гасли одна за другой. "Система" Японца - плод его многомесячных трудов - продолжала функционировать. Мистер Пингвин и Куперовский неслись куда-то в полутьме. Казалось, за спиной у директора выросли крылья, даже на бегу в его осанке ощущались благородство и достоинство, он безостановочно пел псалмы и одновременно каким-то образом умудрялся читать одну за другой подходящие по случаю проповеди достопочтенного Крейза.

Неожиданно из чёрного поперечного прохода метнулся некто огромный, бесформенный, с горящими глазами. Одним ударом он лишил мистера Пингвина сознания. Обернувшись к Куперовскому, он грубо схватил его за шиворот и оказался Мясником, напялившим на себя груду чужой одежды из оставленных без присмотра камер. Мясник был главным, а скорее всего, единственным врагом Лёвушки в Заведении. Их обоюдная неприязнь зародилась тогда, когда Куперовский отказал громиле сразу в трех вещах: взаимности, новом пиджаке и порции сладкого - и лишь крепчала с течением времени. Говорят, Мясник поклялся, что Шринитрочетвертак живым на звёзды не вернется, и вот теперь ему представился удобный случай безнаказанно выполнить обещанное. Щелкнуло лезвие кнопочного ножа, наш герой застыл на месте от ужаса, бугай сделал шаг вперёд... И вдруг вокруг его головы возник нимб из обломков разлетавшегося на части стула. Даже для башки Мясника это было слишком. Он рухнул, как подрубленный, а перед Куперовским оказалась сияющая физиономия Йавилановипа. Лёва развел руками, у него не было слов.

– Скорее, Лео, бежим, надо выбираться отсюда.

– Ну погоди, паршивый русский межпланетный жид!
– хрипел сзади, привстав на четвереньки, Мясник.
– И ты, черномазая образина, подожди! Я до вас ещё доберусь!

Через запасной выход они выскочили наружу. Гнусная жижа уже поднялась почти на высоту крыльца.

– Стой здесь, а поищу лодку, - закричал Джон.

К счастью, лодка не понадобилась, потому что грянул взрыв, к которому Японец не имел никакого отношения. Это один из заключенных, прижатый разбушевавшимися отходами жизнедеятельности к тюремным воротам, взорвал их, израсходовав накопленный за многолетний срок запас гранат. Фановые воды с воем всосались в образовавшуюся брешь и растеклись по полям и лесам на радость окрестным жителям, очистив тем самым двор. Вслед за торжествующим калом на свободу ринулись обитатели Заведения.

– Держись рядом со мной, Лео, - перескакивая с камушка на камушек, сказал Джон.

– Куда мы бежим?
– спросил Лёва, стараясь не отставать, а главное, не упасть.

– В гости к моим родственникам, - прыжки вынуждали Джона говорить мелко нарубленными фразами.
– Со стороны отца. Они нас спрячут.

– А где они живут?

– Тут, недалеко. В Нью-Йорке. В Чёрных Трущобах. Да ты не волнуйся, Лео. Название, конечно, страшное. А на самом деле там совсем неплохо. Лучшее место в Гарлеме. Клянусь Великим Слоном!

Конечно, и Слон был с ними, в заплечном мешке Джона. До Нью-Йорка они добрались в фургончике бродячего старьёвщика - лишь он не обратил внимания на специфический запах, идущий от их обуви. Позже выяснилось, что он страдает хроническим насморком. К сожалению, это оказалось не единственное заболевание, терзавшее организм милосердного самаритянина. На него в сомкнутом строю обрушились ревматизм суставов, плоскостопие, колит, запор, аденома предстательной железы, аппендицит, язва - каждой кишки и желудка в отдельности, плеврит, пневмония, менингит - в неопасной для жизни форме, тремор рук и головы, склероз всего, что только можно, авитаминоз, облысение, кариес коренных зубов. Да, и маниакально-депрессивный психоз с элементами шизофрении, что, впрочем, и неудивительно при таком физическом здоровье. И обо всех своих недугах достойный старец с видимым удовольствием распространялся. В результате Лёва и Джон досрочно покинули фургон, со слезами на глазах пожелав гостеприимному хозяину дальнейших творческих успехов. Остаток пути они преодолели на автобусе, выбрав самый набитый и удачно укрывшись от кондуктора за спиной японского чемпиона-сумоиста, путешествовавшего инкогнито.

Чёрные Трущобы оказались небольшим, но чрезвычайно запутанным районом в недрах Гарлема. Он был застроен приземистыми трёх-, четырёх и пятиэтажными зданиями, внешне напоминавшими советские "хрущёвки". Улицы здесь возникали ниоткуда и обрывались внезапно, будто проваливались в ад. Их во всех направлениях прорезали переулки и тупики, порой перегороженные настоящими баррикадами из разбитых столов, сломанных стульев, брёвен, спиленных деревьев. Попадались и вывороченные с корнем телеграфные столбы. Видимо, местные жители не особенно привечали гостей. В тёмных углах тёмных закоулков поджидали добычу темнокожие тёмные личности. Из дворов с шумом вырывались молодёжные компании, обильно оснащённые металлическими шипами, ножами, цепями, дубинками, бутылками, девицами и прочими аксессуарами. Огнестрельное оружие аборигены не любили, но если нужно было - использовали.