По большому счету это означало одно: кривичи признали свою зависимость от великого князя Рерика. Именно его воеводы судят и рядят отныне на кривицких землях, а свои волостные князья и бояре только кряхтят да головой кивают.

Князь Градимир не блистал умом, но все же у него хватило разумения на то, чтобы понять, какую глупость он совершил, поддавшись на посулы киевлян. Эта вина, давившая на плечи, и стала причиной его недуга. Так, во всяком случае, полагали бояре Стемир, Гостевид и Есень, которые пришли проведать великого князя и вселить в него надежду на скорые перемены. Градимир был бледен, все время кутался в полушубок и надрывно кашлял, пугая ближников глазами, стекленеющими от боли. Боярин Стемир вдруг с ужасом осознал, что великий князь до весны не дотянет, а его смерть может обернуться для Кривицкой земли страшным междоусобьем.

На бодрый призыв боярина Есеня стряхнуть с себя немочь и вновь взять в руки бразды правления, Градимир только горько усмехнулся. Похоже, не только тело его было раздавлено болезнью, но и дух сломлен. Больше ничем нельзя было объяснить те странные советы, которые он давал боярам.

– Я тебя не пойму, великий князь, – нахмурился боярин Гостевид. – Ты что же, признаешь своим еще не рожденного ребенка Милорады?

Болезненная гримаса исказила черты Градимира:

– Признаю, боярин, и хочу, чтобы все, и ближние, и дальние, это знали.

Бояре переглянулись и дружно покачали головами. Месяца не прошло, как они слышали из уст великого князя совсем другие слова по поводу Милорады и ее будущего чада. Правда, тогда это был совсем другой Градимир, полный веры в свои силы и в свою удачу, а ныне и силы изменили князю, и боги покинули его.

– Воислав Рерик столь дорого заплатил за свое нынешнее торжество, что завидовать ему станет только сумасшедший, – слабо улыбнулся Градимиор. – Такова плата за власть, бояре. И если вы, Стемир, Гостевид и Есень, готовы не стоять за ценой, тогда начинайте свою замятию.

– Ты что же, князь, предлагаешь нам надеть варяжское ярмо на кривицкие выи? – в раздражении воскликнул боярин Есень.

– Я оставляю вам князя, бояре, – спокойно отозвался Градимир. – В нем кровь Гостомысла Новгородского и Яромира Киевского, двух самых родовитых князей на славянских землях. Так какого рожна вам еще надо?

– А если родится девка? – нахмурился Стемир.

– Значит, вам очень не повезло, бояре. Смута накроет кровавой пеленой Кривицкую землю, брат пройдет на брата, и все наши знатные роды будут истреблены в междоусобной борьбе.

Боярин Есень бурно протестовал, пытаясь достучаться до засыпающего разума князя, а Стемир и Гостевид молчали. Градимир был прав во многом, если не во всем. Ни один из волостных кривицких князей не был равен Градимиру знатностью, зато они были равны между собой. Возвышение одного из них неизбежно оборачивалось умалением другого. Спор пойдет не только между князьями, но и между боярами. Каждый захочет ухватить свое в кровавой усобице. Такое не раз бывало на славянских землях, и все присутствующие в ложнице великого князя это отлично понимали.

– Думайте, бояре, думайте, – сказал Градимир, прислоняясь затылком к стене. – А на меня можете уже не рассчитывать. Все, что я мог сделать в этом мире, я уже сделал.

Молодой Есень, выйдя из княжеской ложницы, пыхнул гневом, но слова его летели в пустоту. Им не дано было побудить к действию угасающего князя Градимира, у которого, впрочем, хватило ума и совести, чтобы не раздражать ближников понапрасну и не вселять в их сердца пустую надежду.

– Градимир поступает мудро, – веско произнес Гостевид. – И не нам, боярин Есень, судить человека, уходящего в страну Вырай.

– Так ведь без князя остаемся! – почти выкрикнул молодой боярин.

– Зато с воеводой, – осадил его Стемир.

– Спасибо, боярин, утешил, – взъярился Есень. – Только я служить варяжскому приблуде не намерен.

– Воевода Олег хорошего рода, – возразил ему Гостевид.

– Кто бы спорил, боярин, – криво усмехнулся Есень. – Быть сыном бога прибыльно и почетно, но только не тогда, когда твоим отцом является Вий.

В словах Есеня, конечно, была своя правда, но боярин Стемир прожил на этом свете дольше и знал гораздо больше молодого боярина. В том числе и о Чернобоге. А Чернобог – это не только Вий, хозяин навьего мира, но и Велес, покровитель скота, земледелия и домашнего достатка, и наконец, он еще и юный Ярила, оплодотворяющий богиню земли Мару, которую волхвы считают одним из воплощений Макоши.

Стемир расспросил мечников из франков, пришедших вместе с Олегом на Русь, и пришел к выводу, что зачат молодой воевода был именно в Ярилины дни, следовательно, он никак не мог быть сыном Вия. Именно в эти дни Ярила оплодотворяет Мару, дабы та по осени одарила всех щедрым урожаем. И уж конечно, очарованная юным Чернобогом Мара, она же Макошь, щедро наделила его сына удачей.

Впрочем, он был не только его, но и ее сыном, какое бы женское лоно ни произвело Олега на свет, ибо земная женщина на короткий срок может вобрать в себя силу Мары, а земной муж может стать проводником божественной силы юного Ярилы. Другое дело, что не каждому мужчине и не каждой женщине выпадает такая доля. Боги весьма разборчивы в своем выборе, и не каждый ребенок, зачятый в Ярилины дни, пусть и с соблюдением всех необходимых обрядов, вберет в себя часть силы своего отца. Но воеводе Олегу, похоже, повезло. Его отцом действительно был Ярила, а небесным покровителем – сам Род, или Белл, как зовут его франки, тщательно следящий как за своими божественными сыновьями, так и за их чадами, рожденными в нашем мире.