никто их не слушал, толпа уже ревела. В это время откуда-то из

темноты возник обоз пожарных, позорно бежавших из города;

чтобы снять с себя вину и дать выход чувствам толпы, они наки¬

нулись на бедных актеров.

Н. И. Орлов, актер и режиссер труппы Орленева, подробно

описал эту сцену расправы в «Театре и искусстве»: «Тут было

все: и оглобли, и колья, и удары обухом топора, и крики: на

смерть, на смерть, бей поджигателей!» и. Их били и грабили, от¬

нимали часы, кольца, серьги, не брезговали и сапогами. Орленеву

и Орлову досталось больше всех, потому что они, пока только

могли, уверяли озверелых хулиганов, что ни в чем не повинны.

Потом и они замолчали... Казалось, все было кончено. И так оно

и случилось бы, если бы в потоке погорельцев, устремившихся

к вокзалу, не нашлась одна молодая женщина, которая узнала

Орленева и заступилась за актеров. Ее пронзительно звонкий го¬

лос прозвучал так непоколебимо твердо, что пожарные поспе¬

шили убраться.

* Тот же «Саратовский листок», путая вымысел с правдой, сообщил,

что «выбежавший из театра во время репетиций и одетый в длинный

плащ» Орленев был принят толпой за «монаха-поджигателя. Его жестоко

избили и столкнули в горящие развалины...».

Жертв погрома доставили на телегах на вокзал, где им ока¬

зали первую медицинскую помощь. Потом их поместили в пензен¬

скую больницу, а спустя еще некоторое время известный киев¬

ский хирург прооперировал Орленева, и он поехал долечиваться

и играть в Одессу, откуда корреспондент «Театра и искусства»

Восходов сообщил: «Приехал на гастроли П. Н. Орленев с раз¬

битым черепом, весь израненный, в синяках. Сердце надрывается,

глядя на измученного, избитого Орленева. По скверной привычке

«строгого» рецензента не поверил, пока не вложил персты в раны

его... И больно же бьют в городе Сызрани «поджигателей-арти-

стов». Этот дотошный рецензент, которому надо было увидеть

раны Орленева, чтобы поверить в их существование, заканчивает

свою заметку словами о том, что талант актера не оскудел от

перенесенной травмы: в монологах и длинных диалогах он «про¬

сто очень хороший актер», а в чем он превосходит всех других —

так это в искусстве «единой фразой, как электрическим рефлек¬

тором, осветить сразу целое царство мыслей» 15.

Сызранское избиение дорого обошлось Орленеву, он долго по¬

том страдал головными болями, и эти мучительные приступы бы¬

вали у него до конца жизни. Но в беседах с друзьями он не раз

говорил, что ощущение близости и неизбежности смерти, которое

он испытал тогда в Сызрани, кое-чему его научило. В Норвегии

ему рассказывали, что долгое время парализованный и лишен¬

ный дара речи Ибсен в состоянии агонии вполне внятно произ¬

нес слово «напротив» и умер. Орленев не знал, так ли было на

самом деле, и не старался это выяснить. Его поразило само слово

«напротив»: что оно должно значить, какой в нем скрыт итог?

Жизнь, прожитая наперекор обстоятельствам? Одиночество,

непонятость и неуступчивость в идее, которую он избрал? Бун¬

тующая совесть и ненависть к компромиссу и сделкам, какую бы

выгоду они ни сулили? Нравственный императив как философия

жизни и искусства? Боже мой, как не хватает ему этой твердости

духа! Израненный, истекающий кровью, неподвижный, под ноч¬

ным небом в чистом поле где-то под Сызранью он дал себе слово,

что если выживет, то обязательно сыграет Бранда, ибсеновского

героя, цельность и целеустремленность которого он ставил себе

в пример; он всегда в искусстве выражал себя, теперь он наме¬

рен перешагнуть через себя, исправить себя!

Позже в мемуарах оп так и напишет, что сызранская трагедия

дала толчок его мозгам 16, и, едва оправившись после увечий, он

стал с еще большим воодушевлением репетировать «Бранда». Ре¬

петиции эти длились долго, больше года. Он снова объездил всю

Россию, собрал труппу, где рядом с профессиональными акте¬

рами были случайные люди, в большинстве — неудачной судьбы: