Входная дверь была широко распахнута, и Адам знал, что скоро весь дом будет полон мух, но вернуться и закрыть дверь он боялся. Даже подумал о том, чтобы уйти и отправиться, например, к Скотту. Но его оставили дома, и если он уйдет, предки озвереют. Наверняка лишат прогулок не меньше чем на целую неделю. Поэтому Адам сел на камень, повернувшись лицом к дому, чтобы наблюдать за ним и быть готовым в любую минуту сорваться и убежать.

Ему все еще отчаянно хотелось в туалет. После нескольких минут ожидания, не видя в доме никакого движения, он встал, оглянулся, чтобы убедиться, что его никто не видит, и отошел за дерево паловерде, чтобы облегчиться.

Только он застегнул молнию, как услышал у себя за спиной звук двигателя. Адам обернулся и увидел подъезжающую машину. По каменистой дороге тарахтел старый грязный «Плимут». На переднем сиденье Адам увидел Бабуню. За рулем сидела какая-то старушка. Машина остановилась рядом с ним, и Бабуня выбралась наружу. Она захлопнула дверь, помахала старушке и сказала что-то по-русски. Прежде чем сдать назад, та что-то ей ответила.

Но, как только машина выехала на дорогу, улыбка исчезла с лица Бабуни.

– Почему ты на улице? – спросила она, и что-то в ее лице сказало Адаму, что она уже подозревает, что случилось.

Он все ей рассказал. Описал свои странные ощущения и страх, который почувствовал, оставшись один, и звуки, которые слышал, и тень, которую видел.

Бабуня кивала, не выказывая никакого удивления.

– И что мы теперь будем делать? – спросил Адам. Он оглянулся на дом и вздрогнул, увидев незакрытую дверь. – Может быть, подождем родителей?

– Нет, – твердо ответила старуха. – Родителям не говори. Лучше будет, если они не узнают.

– Но они должны знать!

– Я все сделаю, – покачала головой Бабуня.

Тут она взяла его за руку, и он был благодарен ей за ее силу. Ее отношение к произошедшему и ее уверенность придали сил и ему.

– Я уже благословила дом, – сказала старушка. – Злого духа тут нет. Только мелкая ерунда.

Они двинулись в сторону дома, и Бабуня не отпустила его руки, даже когда они остановились рядом с дверью и она, наклонив голову, произнесла короткую молитву по-русски.

Он не знал, что это была за молитва и для кого или против чего ее произносили, но то, что было в доме, исчезло, и теперь он мог смотреть на дом без какого-либо страха. В первый раз с момента отъезда предков Адам смог свободно дышать.

– Оно ушло, – сказала ему Бабуня, улыбнулась и сжала его руку. – Открой дверь. Мы заходим.

Чувствуя себя просто прекрасно, Грегори рылся в ведре с болтами и гайками, стоявшем в глубине магазина скобяных товаров. Мать он только что отвез к Ане Роговой, и хотя она еще не полностью восстановилась и мало напоминала себя прежнюю – упрямую, категоричную и самоуверенную, – наконец стала выходить из этой своей хандры и возвращаться к нормальной жизни. Она еще не возобновила свои походы в молельный дом, но уже опять встречалась с другими молоканками и планировала совместные приготовления хлеба и борща. Грегори был рад, что апатия, в которую мать впала сразу же после похорон, постепенно проходила.

Постепенно.

Она все еще оставалась более вялой и равнодушной, чем раньше.

Он задумался о том, что молокане могут планировать в связи со смертью Якова Ивановича. Его мать не упоминала проповедника с самых похорон, но тема его смерти незримо присутствовала во всех ее разговорах и действиях, и Грегори знал, что во время своих посиделок старые женщины обсуждают не только кулинарные вопросы. Было ясно, что они считают, что проповедника убили бесы или злые духи, и именно поэтому Агафья прекратила появляться в молельном доме. Она не ходила туда не потому, что не хотела лишних напоминаний о Якове, – она считала, что здание проклято или захвачено нечистой силой, и поэтому она не войдет туда до тех пор, пока его не очистят и она не будет уверена в том, что оно свободно от потустороннего влияния.

Ни сарказма, ни скепсиса эта ситуация у него не вызывала.

Место проповедника занял Николай Мичиков – потому что очень хотел этого и потому что Вере Афониной приснился сон, в котором она увидела его на этом посту, что прекратило все дальнейшие обсуждения. Но Грегори не был уверен, что Мичиков хоть раз был в молельном доме после похорон. Каждый раз, когда он проходил или проезжал мимо здания, оно казалось ему пустым и заброшенным. Грегори был вынужден признать, что даже ему дом казался несколько жутковатым.

Убийство женщины на прошлой неделе тоже здорово его заинтересовало. Барменша. Ее убийство, казалось, взволновало множество людей в городе – и все теперь говорили о возможном серийном убийце, появившемся в Макгуэйне. Из-за этого все нервничали. В городке, где уровень преступности был очень низок и где людей арестовывали только за нарушение общественного порядка и за езду в пьяном виде, преступления против личности и их возможные рецидивы здорово нервировали население.

Грегори мог только надеяться, что это действительно убийца.