Он дошел до загородки из рабицы и развернулся.

С дальнего конца прохода на него таращилась Крылатая Победа.

Джесси нахмурился. Это невозможно. Большая скульптура всегда смотрела прямо на офис продаж. Черт, он же только что проходил мимо, и она смотрела в противоположном направлении…

А теперь она смотрит прямо на него.

Он осмотрел стоящие поблизости фигуры. А разве эта не смотрела в противоположном направлении? А эта рука разве не была в другом положении? По телу у него побежали мурашки. Джесси повернулся направо, и ему показалось, что несколько скульптур сделали то же самое. День стоял жаркий, но его пробрал озноб. Здесь явно происходило что-то не то.

Na-ta-whay, подумал он.

Непрошеные гости.

Эта мысль его испугала. Они действительно все жили на поруганной земле, и хотя Джесси не любил размышлять о подобных вещах, но верил в это и в глубине души знал, что здесь происходят и будут происходить совершенно необъяснимые вещи, которые относятся не к этому миру, а к потустороннему.

Но почему на этот раз выбрали именно его?

Этого он не знал, но и ему, и множеству других людей было ясно, что время ускорялось, что система шла вразнос, потому что что-то изменило статус сосуществования этих миров, испокон веков принятый в Макгуэйне. Джесси не знал, ни что это было, ни где это произошло, но твердо знал, что теперь тоже в это вовлечен, и это чертовски ему не нравилось.

Происходящее его пугало.

Ему показалось, что краем глаза он заметил какое-то движение, и Джесси резко повернулся налево, но все стояло не шевелясь. Он никак не мог вспомнить, изменила ли скульптура, на которую он смотрел, свое положение или все так и было.

Na-ta-whay.

Джесси посмотрел вдоль длинного-длинного прохода, который вел к офису продаж, подумал минуту, а потом перелез через изгородь из сетки-рабицы. После этого он обошел двор с внешней стороны и вернулся к офису.

Во сне Агафья шла по молоканскому кладбищу в сторону обрыва скалы. День был холодный, небо затянули мрачные облака, и только редкие вспышки молний освещали темный в остальное время гребень.

Она не знала, почему идет к скале, но движения ее были вполне целенаправленными. Ей отчаянно хотелось увидеть, что скрывается за гребнем, на самом дне шахты, хотя она знала наверняка, что там скрывается зло, которое ее уничтожит.

Больше в ее голове не было никаких мыслей – только это простое инстинктивное желание заглянуть в яму, – и Агафья двигалась вперед с упрямством одержимой.

Вот она прошла мимо могилы своего мужа.

Прошла мимо могилы Якова.

Почва под ее ногами неожиданно зашевелилась, и через пару секунд благодаря двойной вспышке молнии она увидела руку, появившуюся из каменистой почвы. Ей удалось увернуться от нее, но другая рука схватила ее за правое колено и крепко сжала – холодные пальцы вцепились в ее плоть ногтями мертвеца. Она ударила по руке, а потом изо всех сил затоптала ее и отошла в сторону. Но следующая молния осветила участок, из которого руки лезли уже повсюду.

Агафья продолжала идти, прокладывая себе путь к скале. Оглянувшись кругом, она заметила, что ни возле могилы мужа, ни возле могилы Якова никаких рук не было. Земля на них оставалась непотревоженной.

Почему-то от этого у нее прибавилось сил, и она пошла быстрее, высоко поднимая ноги и с силой ставя их на землю, для того чтобы переломать руки, которые пытались ее схватить.

Когда Агафья подошла к краю скалы, начался дождь.

Она посмотрела в яму.

Там она увидела Грегори, который взбирался по скользкому склону из черного пруда, полного грязи. Грегори был одет в красное, а его лицо, выкрашенное белой краской, ухмылялось ей навстречу.

Агафья проснулась в холодном поту и дрожащими руками натянула на себя одеяло, которое сбросила во сне. Сердце ее учащенно колотилось. Она приказала себе не шевелиться и смотреть в потолок, пока делала несколько глубоких вдохов. Это был второй кошмар, связанный с ее сыном, который она увидела за два месяца, и это ее сильно обеспокоило. «Что бы это могло значить?» – подумала она. Агафья не верила, что это могло быть простым совпадением. И эти кошмары не могли быть вызваны произвольными мыслями, возникающими у нее в голове во время сна. Эти кошмары ей специально показывали. Ей позволяли их увидеть.

По какой-то причине ее вели именно в этом направлении, и хотя при желании она могла найти этому множество объяснений, ни одно из них не казалось ей правильным, и она продолжала испытывать не только разочарование и гнев, но и страх.

Агафья села в постели и сделала глоток из стакана, стоявшего на прикроватной тумбочке. Вокруг нее происходила масса вещей, которых она не понимала, и ей очень не хватало ее отца. Отец смог бы во всем этом разобраться. Он много знал как о жизни, так и о потустороннем мире.