Глаза Наэрис вновь увлажнились, но на этот раз она плакала не от радости.

— Давай, парень. Налей себе еще стакан.

Лорн потерял счет выпитому, но не находил мужества отказаться. Впрочем, Рейк Ваард сам налил ему вина и, видя, что бутылка закончилась, повернулся к дочери.

— Неси еще одну, Наэ.

— Может, хватит?

— Нет, не хватит! Неси давай!

— Тебе не кажется, что вы уже достаточно выпили?

Старый кузнец с возмущением взглянул на дочь:

— А ты не забыла, что можешь нарваться на порку за непокорность отцу?

— Нет, папа, я уже не в том возрасте. Кроме того, это была бы первая порка, которую бы ты мне устроил.

Пожав плечами, Рейк склонился над столом и шепнул Лорну:

— Ох, плохо я воспитал свою дочь.

Лорн улыбнулся и подвинул полный стакан к Рейку.

— Она — лучшее ваше достижение.

— Ну да, — с притворным сомнением протянул кузнец, а затем подмигнул дочери, сидевшей у края стола, чуть в стороне от обоих мужчин.

С возрастом его светлые волосы, завязанные в конский хвост, поседели, но он по-прежнему оставался могучим силачом. Из-под закатанных рукавов виднелись голубые татуировки, которые покрывали его руки, грудь и спину. Скандские татуировки, такие же, какие были у матери Лорна. Словно по волшебству, они приобретали красный оттенок, когда тот или та, кто их носил, позволял воинственной ярости завладеть собой. Рейк был скандом и кузнецом. Это означало, что он мог работать с арканиумом и ковать необыкновенное оружие и доспехи.

— Он сражался до самого конца, ты знаешь? — внезапно произнес Рейк. — Твой отец. До конца. Он так и не поверил обвинениям. И когда тебя осудили, сделал все, перепробовал все, чтобы… Но что он мог? Весь мир повернулся к нему спиной. Даже Верховный король, представляешь?

Он выругался.

— Весь мир, кроме вас двоих, — возразил Лорн.

Кузнец переглянулся с дочерью и улыбнулся ей.

— Да. Кроме нас, — с горечью подтвердил он. — Если бы это что-то изменило… Хотел бы я помочь тебе по-настоящему, парень.

Лорн кивнул:

— Я знаю.

Он не сомневался, что Рейк говорит искренне. Этот человек принадлежал к народности скандов, как и мать Лорна; он любил Лорна как родного сына, которого у него никогда не было. Его жена умерла в родах, и он больше не женился.

— Твой отец поклялся, что смоет позор с твоего имени, — добавил старый кузнец, мрачно глядя перед собой. — Что твой приговор пересмотрят. Он был в ярости. Потерял сон. Стучался во все двери. Во все. Но безуспешно, и это лишило его сил. Он остался один, без друзей и денег. Но так и не отступился… — Рейк вздохнул. — А как-то утром не отворил в доме ставни. Я зашел к нему — дверь была открыта. Он сидел в своем кресле перед камином. Мертвый.

Лорна пробила дрожь, и у него затряслись руки. Во рту пересохло, а грудь словно сдавило тесным обручем. Сначала ему даже показалось, что начинается приступ. Но это не имело ничего общего с Тьмой. Это были гнев и боль, которые потекли по его жилам, словно жгучий яд.

Уставившись перед собой, он с трудом сдержал слезы.

— Где он похоронен? — спросил Лорн мгновение спустя.

— Здесь, — ответила Наэрис. — На маленьком кладбище квартала оружейников.

— Что? — поразился Лорн. — Не в королевском квартале?

— Нет, — покачал головой Рейк. — Нет.

Он одним глотком осушил стакан Лорна и, поднявшись с места куда легче, чем можно было ожидать от человека такого телосложения, произнес:

— Жди здесь.

Тяжелым шагом он вышел из кухни, расположенной в глубине большого дома, ныне почти пустого. Он оставил дверь приоткрытой и скрылся на заднем дворе.

— Куда он пошел? — спросил Лорн.

Наэрис подсела ближе к нему. Она вылила половину своего вина в стакан Лорна, и они сделали по глотку, прежде чем она ответила.

— К себе.

— Как это?

— Он спит над своей кузницей, — объяснила она.

— А ты?

— Здесь. На чердаке.

— Но почему?

Молодая женщина посмотрела Лорну прямо в глаза.

— Папу разжаловали из королевских кузнецов, Лорн. Мы почти все потеряли. Нам вообще нельзя тут находиться, но папа не хочет покидать Цитадель. Так что мы, можно сказать, нарушаем волю короля. И не знаем, когда нас отсюда выселят.

— А кузница?

— Остановлена, — ответила Наэрис, словно сообщая о чьей-то кончине.