Иоргас понес значительные убытки. Впрочем, он настолько богат, что из-за кражи этой муки и пальцем не пошевелит. Для Андары же последствия были серьезными. Безусловно, ограбление склада приведет к огромным финансовым потерям, в результате которых он не сможет платить подручным, информаторам и другим, кто служил ему только из корыстных интересов. Кроме того, очень скоро он станет посмешищем в глазах всего квартала.

Потому что весь мир уже знает или очень скоро догадается, кто похитил муку, и Андара не мог предотвратить это. Новость, вероятно, распространилась по кварталу, и Лорн Аскариан, сидя в своей проклятой башне, ликует, а жители Красных Мостовых потешаются над тем, как ловко и умно он и его люди провели милицию. Они украли украденное, похитили как бы не существующий товар, который по этой причине не мог стать предметом жалобы. Либо глава милиции сам отомстит обидчику, либо должен помалкивать.

И если кто-то еще не верил, что в этом была замешана Ониксовая гвардия, то во второй половине дня сомнения развеялись окончательно, потому что в Черной башне устроили первую бесплатную раздачу муки.

С наилучшими пожеланиями от Первого рыцаря королевства.

С тех пор на дверях домов квартала все чаще стал появляться рисунок с изображением скрещенных шпаг.

Проходили дни, а Андара никак не давал о себе знать, да и милиционеры заметно притихли: они продолжали мерить шагами улицы Красных Мостовых, но старались избегать стычек и даже оказывали населению кое-какие услуги.

Это не обещало ничего хорошего.

Лорн был уверен: Андара не будет просто наблюдать, как изображение скрещенных шпаг появляется на новых и новых дверях. Вот почему Лорн посоветовал отцу Эльдрэму никуда не ходить без сопровождения. Кроме того, он поручил Йерасу особое задание, о котором не сказал никому, кроме Лайама, и строго запретил Дарилю ходить по кварталу одному. Лорн был убежден, что его самого Андара не тронет, а вот кого-нибудь из его окружения или даже того, кто вообще никак не причастен к их конфликту, — вполне вероятно. Тем не менее теперь ему оставалось только ждать, какие действия предпримет глава милиции.

А пока мысли Лорна занимал другой вопрос.

Когда он не выбивался из сил на стройке, он не прекращал думать об Алиссии, сестре Энцио. Они полюбили друг друга подростками, в те времена, когда Лорн жил в Сарме. Несмотря на недоверчивую бдительность Энцио, они встречались и мечтали о том, чтобы пожениться. К несчастью, скромность происхождения Лорна являлась препятствием. Хотя отец Лорна был давним соратником короля Эрклана, он происходил из мелкопоместного дворянства. Что касается его матери, она была пленницей, которую скандский король принес в дар Верховному королю вместе с золотым щитом и двумя боевыми конями во время подписания мирного договора. Однако в шестнадцать лет Лорн нашел в себе мужество и признался отцу Алиссии в чувствах, которые испытывал к его дочери. Он любил ее. Она любила его. Он хотел сочетаться с ней браком. Герцог попросил время на размышление, а затем сказал, что одобрит этот союз, когда наступит время, но с одним условием. Лорн должен своими заслугами доказать, что достоин ее. На большее Лорн и не мог рассчитывать: он пообещал выполнить все, что от него требуется.

И сдержал слово.

Несколькими годами позже он боролся с далатийскими варварами на границах Вальмира и обрел славу в битве ири Урделе, где его мужество спасло от разрушения целый город. Раненый, он возвратился в Верховное королевство и был принят как герой. Весь двор восхищался им. Король Эрклан наградил его, пожаловал ему земли и принял в королевскую гвардию в чине офицера.

И вот, прижимая к боку шлем с серым гребнем, однажды осенним днем Лорн предстал перед герцогом Сарма и Валланса. Теперь он был человеком, закаленным войной, но его любовь к Алиссии не слабела. Она ожидала его, красивая и хрупкая, с белыми цветами в волосах. Герцог назвал его своим сыном и обнял, как отец. Бракосочетание назначили на грядущую весну, после того как Лорн выполнит задание, которое ему только что поручил Верховный король.

Однако очень скоро мечты Лорна и Алиссии рухнули.

В тот день, ближе к вечеру, Лорн вернулся из Королевских архивов и насторожился, заметив, что атмосфера в Черной башне как-то непонятно изменилась.

— Что у вас тут случилось? — спросил он, передавая поводья своей лошади Дарилю.

— Мы кое-что нашли, господин.

Наружная сторона башни, несмотря на строительные леса, которые продолжали опоясывать ее, выглядела почти полностью восстановленной. Внутри оставалось еще много работы, и по предложению Ваарда, который не терпел праздности, обитатели башни приступили к ним. Действительно, стоя внизу, достаточно было поднять голову, чтобы сквозь облезлые конструкции и пробитые полы увидеть кровлю башни. Только на последнем этаже можно было обитать более-менее безопасно. Как только кровлю починили, Лорн поселился там, и скудость убранства нисколько не тревожила его.

Он вошел в башню, где его ожидала вся Ониксовая гвардия.

— Мы нашли часовню, — сообщил Ваард, увидев Лорна.

По сторонам донжона стояли три зубчатых угловых башенки одной с ним высоты. В первой располагалась винтовая лестница, которая соединяла все этажи. Две других были устроены в виде пустых круглых помещений, куда свет проникал сквозь крестообразные бойницы. На цокольном этаже одно из этих помещений было окружено стеной. Никто особенно не интересовался им, пока Дуэйн не уничтожил кирпичную перегородку, которая преграждала доступ внутрь.

За ней-то и обнаружилась старая часовня.

Очевидно, она посвящалась одному из Божественных драконов, но статуя с распахнутыми крыльями, которая стояла над алтарем, была изуродована до неузнаваемости. Кроме того, все барельефы и настенные росписи были сбиты молотком и зубилом.

Иссарис сидел на каменном алтаре и, казалось, чего-то ждал.

С недоумением Лорн осторожно перешагнул через развалины, которые преграждали порог. Он не знал, что Ониксовая гвардия молилась кому-то из Божественных, и спрашивал себя, кто бы это мог быть. И если предположение верно, то когда гвардия перестала это делать? И почему? Зачем понадобилось заделывать комнату, почему было не перестроить ее? Зачем уродовать статую? Из ненависти? Или от страха? Когда это случилось — до роспуска Ониксовой гвардии или после?