— Вы так считаете? — Холмогоров криво улыбнулся. — А как вы объясните необычные способности добровольца номер семьсот тринадцать, например, его исключительную устойчивость к имплантации?

— Откуда у вас такие сведения? — удивленно спросил Петров. — Вы и за мной следите?

— Это другой вопрос, — посетитель спрятал фото обратно в пакет. — Вы не допускаете мысли, что встреча Серегина с одной из наших поднадзорных и его исключительные способности неким образом взаимосвязаны?

— Нелогично, — немного подумав, заявил Петров. — Люди с такими высокими волевыми показателями должны отпугивать пришельцев, поскольку представляют для их деятельности прямую угрозу.

— Или, наоборот, могут послужить прекрасным инструментом для выполнения наиболее сложной работы, — заметил Холмогоров.

— Вы подозреваете, что Андрея к нам подослали чужаки?

— Все может быть, — задумчиво глядя куда-то мимо доктора, произнес визитер. — Меня беспокоит цепь совпадений. Кто рекрутировал этого Серегина?

— Мы приняли Андрея по пятой схеме, — пояснил Петров. — А занимался этим Греков. Но он наш постоянный сотрудник, и ваши коллеги проверяли его уже не один раз.

— В таком случае, пришельцы вели не только Серегина, но и следили за Грековым, — сделал вывод агент.

— Вы связываете повышенное внимание чужаков к Андрею с конечной целью полета «Плутона-13»?

— Логическая цепь получается довольно длинной, но в целом — да, — ответил Холмогоров. — У нас в Агентстве наиболее популярны две одинаково убедительные версии. Первая: пришельцы на Плутоне и разведчики чужаков на Земле никак не связаны между собой, и потому наши поднадзорные желают выяснить потенциал новых квартирантов Солнечной системы. Вторая: плацдарм на краю системы принадлежит расе, которая внедрила в наше общество своих шпионов, и поэтому можно уверенно сказать, что время «Ч» не за горами.

— А я всегда считал, что разведка чужаков не знает о наших космических достижениях, — заметил Петров.

— К несчастью, это уже не так, — агент развел руками. — Теперь нам приходится играть с ними по иным правилам.

— Понятно, — доктор кивнул. — Так чего же вы хотите от меня? Отозвать Серегина, а теперь его следует называть Субботиным, я не могу, он сейчас где-то в глубоком космосе.

— Расскажите о сути его подготовки, — попросил Холмогоров. — Ведь он не «янус»?

— И да, и нет, — уклончиво ответил Петров. — Необычайная устойчивость Андрея к предельным психическим нагрузкам делает его похожим на обычного добровольца, но наружный личностный контур для этого ему не нужен. Все происходит само собой. В привычных обстоятельствах Серегин не производит впечатления особо сильного человека, но, как только возникает реальная угроза, его словно подменяют. Разобраться в феномене до конца я не успел, но по возвращении экспедиции я это сделаю обязательно.

— Если вас не опередят другие заинтересованные лица, — с сомнением проговорил Холмогоров.

— А исключить такую возможность — задача вашего Агентства, — напомнил доктор. — Наряду с «януса-ми» люди вроде Андрея могут оказаться нам весьма полезны не только в тайной борьбе с внедрившимися в человечество врагами, но и во многих других случаях. Терять такие кадры нельзя.

— Это я понимаю, — согласился агент, — но не все можно сделать так, как это задумано. И потом, почему вы уверены, что дар Серегина природный? Что, если он уже побывал объектом эксперимента? Причем не нашего, а вражеского? Вы не думали о том, что непоколебимость личности этого парня может быть искусственной?

— Вы хотите сказать… — Петров растерянно заморгал. — Но кто мог это сделать? Как?

— Ваши конкуренты, — предположил агент. — Скорее всего из числа чужаков.

— Нет, не может быть! — доктор расстроенно махнул рукой.

— Так или иначе, когда экспедиция вернется на Землю, я попрошу вас задержать гражданина Серегина до прибытия наших специалистов, в сотрудничестве с которыми вы и будете проводить все дальнейшие исследования. И не забудьте о том, что ваш пациент может оказаться весьма опасным типом. Никакой самодеятельности и излишней лояльности. Понимаете меня?

— Вполне, — удрученно кивая, ответил Петров. — Хотя искренне надеюсь, что вы перестраховываетесь.

— Это был бы лучший вариант, — согласился посетитель и поднялся с кресла. — Всего хорошего, господин профессор…

— Когда мы вернемся, я сделаю твою жизнь невыносимо сложной, — негромко пообещал Майков, передавая вахту Андрею.

Серегин поморщился и взглянул на командира с откровенной неприязнью.

— Но мы ещё не вернулись, и впереди нас ждет вовсе не детский утренник…

— Отвяжись от нее, — словно не замечая реплики Андрея, сказал Майков. — Это единственный способ сохранить все, как было.

— Только и всего? — Андрей криво улыбнулся. — Вам, командир, следовало сказать эти волшебные слова ещё на Земле, в тренировочном пункте. Я бы тогда ушел в сторону без разговоров. А теперь, пожалуй, я останусь. Будем считать, что объявлен «белый танец, вальс и только вальс». Пусть Зайчик сама выбирает кавалера.

— Вам больше нечем заняться? — неожиданно объявившись за спиной у космонавтов, поинтересовался Пал Палыч. — Устроили на борту пионерский лагерь! Девку они, видите ли, не поделили! Как дети малые, честное слово! На грунте петушиться будете!