— Понятно. — Майер посмотрел сквозь лейтенанта. — Игры… Не хотите признаваться — не надо. Ваше дело… Связь будем держать на особой, недоступной штатным средствам связи частоте, через спутник «Центроспас-12». Если кто-то все же умудрится перехватить частоту и сигнал пойдет не со спутника, обрубайте связь до возвращения. Никаких вариантов, вроде переадресации, даже на наш же спутник, быть не может. Либо «ЦС-К12», либо ничего. Все ясно?

— Насчет задачи — все. Остальное мы знаем.

— С богом…

Из дневника И. Самохвалова:

«…Волков теперь настоящий герой. Понятно, что, не будь в распоряжении диверсионной группы новейшей подлодки, ничего бы не вышло, да и боевую задачу он не выполнил бы в одиночку. Но историю пишет тот, кто выживает. Бойцы, прикрывавшие лейтенанта, останутся в ней как „группа“, а командир как капитан (штабом ЦС ему присвоено внеочередное звание) Джеймс. Почему Джеймс? Потому, что командование решило засекретить имена героев, опасаясь ответных диверсий и мести со стороны коалиционеров. А конкретно кодовое имя возникло как-то само собой. Ручейки слухов и отдельных фрагментов из новейшей, после дня „Д“, биографии Владимира слились в довольно приличную речку. Потом она пополнилась из мутного родника домыслов, и образ героя стал до боли напоминать образ киношного суперагента…

Вот он бежит из федерального плена, вот сражается с бандой нацистов в подземельях горящего города, затем в одиночку отбивает атаку танков на секретный бункер и запросто раскрывает вражеских шпионов в Гренландском пересыльном пункте. Он выживает и в авиакатастрофе, и в безнадежной ситуации, когда дрейфует на плоту без пищи и воды десять (и народ верит!) суток по Карибскому морю. А затем он совершает свой главный подвиг — закладывает под „Нимитц“ ядерную мину — чем настолько воодушевляет соратников, что вскоре следует полный разгром вражеской армады. Так непобедимый капитан Джеймс окончательно меняет ход истории. Больше нет ни супердержав, ни их суперфлотов. Только миролюбивый Центр Спасения и его политика всеобщего объединения.

Короче, образ сложился более чем героический. Но от вымышленного персонажа информационные технологи не взяли ничего, кроме понятного массам имени. Остальное сделано заново. А варианты вроде „си джей“ (капитан Джеймс) возникли и вовсе спонтанно. Постепенно легенда перевралась раз на триста и обросла новыми подробностями. Например, появилось название у чудо-лодки — „Endeavor“, а состав диверсионной группы сократился до одного Джеймса и его верного бородатого помощника, „Efimovich“. Неудивительно, что среди спасенных нашлось немало людей, знающих основные вехи истории. И вслед за этими уточнениями появилась новая расшифровка „CJ“ — Кук Джеймс. Сначала в шутку, а затем и всерьез…

Так что теперь Владимир у нас знаменитый диверсант, герой нового мира и надежда на скорое установление порядка. В одном лице.

Послезавтра его переводят в Буэнос-Айрес, в штаб, и мы, наверное, больше не встретимся. Так же, как с Ефимычем и Анной. Их капитан забирает с собой. А меня нет. Я не обижаюсь, ведь он не обещал таскать меня повсюду за собой, адъютант из меня никудышный. Да и служба в „Сирене“ мне нравится. Но все равно как-то… не по себе, что ли… Я ведь писал все эти дневники, думая, что смогу проследить становление нового мира с ключевых точек — в том, что Володя на них пробьется, я не сомневался с самого начала, когда увидел, что он имеет смелость возражать той недосягаемой элите, которая рассекала по выжженной земле в дорогущих скафандрах и эвакуировалась на атомных подлодках. Но, получается, не судьба. Волков-Кук будет совершать все новые подвиги, а я буду копошиться в этом муравейнике на своем маленьком посту. Такой вот расклад. Хотя, может, оно и к лучшему. Еще неизвестно, как там все пойдет. По слухам, штаб ЦС планирует наступление на главные базы Коалиции. Сначала на Рио, затем на переполненный европейцами Кейптаун и захваченную американцами Киншасу, а под занавес и на Мадагаскар, где обосновались наши (дурацкая привычка!). Чем это закончится — неизвестно. Война — дело непредсказуемое. Правда, буквально вчера из Дарвина пришли две новые чудо-подлодки типа „Индевор“ (никто даже не сомневался, что их нарекут „Резолюшен“ и „Дискавери“) и эскадра ракетных кораблей, а в Монтевидео ошвартовались еще пять кораблей перебежчиков… То есть в морской войне у ЦС шансов больше, чем у издыхающей Коалиции. Но в береговых операциях… Русские начали окапываться на Мадагаскаре еще два месяца назад, взять его с ходу теперь вряд ли удастся, а в затяжных войнах россиян еще никто не побеждал. В общем, оно и лучше, что я тыловик. Дольше проживу…

На этом, пожалуй, и закончу. Сегодня прощальное „пиво“ в казарме „Сирены“, а завтра, ближе к полуночи, мои друзья и спасители уедут во временную столицу. Навсегда. Больше мне писать не о чем…»

— Полковник Майер…

— Капитан Кук…

— Был счастлив служить под вашим началом. — Володя пожал командиру руку, и тот впервые за два месяца улыбнулся. Скупо и не слишком радостно. — Жалко терять такие кадры, но в штабе ты действительно будешь полезнее. С твоими-то мозгами… Более образованных и подготовленных офицеров я не встречал.

— Спасибо, полковник.

— А я?! Чем я хуже? — Ефимыч обнял за плечи обоих товарищей. — Пойдемте еще врежем.

— Хватит уже… — Володя помотал головой. — Завтра дел по горло. И так нормально «напровожались». До завтра, полковник. Окончательно простимся вечером. Ефимыч, побрели.

— Не потеряетесь?

— Не в джунглях же, Аня, ты идешь? Где Анна? Командир, ты не видел?

— На террасе с Игорем сидели, о чем-то умном беседовали.

— С Игорехой об умном? — Ефимыч сдержанно икнул. — А-а, ну да, он же у нас писарь-биограф… шестого разряда.