— Ты смотри там, осторожнее со своим носом, — предупреждал Костя. — Не суй его, куда не следует.

Анюта втянула в себя воздух.

— Пиво пил?

Костя смущенно хохотнул.

— Верно — как у ищейки.

Однажды в конце зимы Анюта пришла с завода сильно расстроенная. Дарья, взглянув на ее замкнутое лицо с плотно сжатыми губами и каким-то отчужденным взглядом, сразу заподозрила неладное.

— Что с тобой, Нюра? Захворала? Или неприятности какие?

— Да нет, ничего...

Дарья видела, что она врет. Фальшивый был у Анюты голос, и чересчур поспешно отвернулась от матери к вешалке. Но спрашивать не стала, только обиделась на дочь; что ж таить от матери свои беды?

Костя в этот день пришел позже Анюты и тоже какой- то сумный. Дверь своей комнаты Костя с Анютой днем не запирали и теперь не заперли, но шептались о чем-то, и тревожным, взволнованным почудилось Дарье их шептание, хотя слов она не разобрала.

После ужина, выйдя зачем-то в переднюю, Дарья случайно глянула на Анютины сапоги и остолбенела: новенькие сапоги, ношенные не больше двух недель, разлезлись у подошвы, словно кто их прожег на горячей печи.

— Нюрка! — крикнула Дарья рассерженно. — Ты чего это с сапогами сделала?

Анюта вышла в переднюю. Дарья глянула ей в лицо, но никаких следов вины или раскаяния не увидала. Печальное было у Анюты лицо, и на погибшие сапоги она глянула с таким безразличием, словно пустяк какой, словно обгорелую спичку держала мать в руке.

— Чего ты... — опять было начала Дарья и оборвала себя на полуслове, догадавшись, в чем дело. Химия это! Химия спалила сапоги. Растворитель этот зловредный... Да что ж там у них? Утечка, что ль, случилась? — Утечка? Что молчишь?

— Не ругайте ее, мама, — сказал Костя, встав позади Анюты и положив руки ей на плечи. — Не виновата она.

— Если бы не виновата! — с горечью, истерически выкрикнула Анюта и убежала в комнату,

— Объясни ты мне, Костя, — попросила Дарья.

— Штуцер оказался открыт в одном месте на эстакаде. Растворитель вытекал. А тут метель — не доглядели сразу.

— Да что ж она, так новыми сапогами и влезла в этот растворитель?

— Сапоги — это ерунда, — отмахнулся Костя и ушел к жене.

— Ерунда вам, — проворчала Дарья.

И вдруг вспомнила, что он же ядовит, этот растворитель, надышишься — беда, на то и противогазы лежат в ящике. Надела ли Анюта противогаз? В сапогах, не раздумывая, влезла в опасную лужу, так, может, и о противогазе не вспомнила, заболеет теперь...

Дарья кинулась к Анюте. Дочь лежала на кровати, Костя сидел рядом.

— Если бы я одна, а то о других забыла! — успела услышать Дарья.

Увидав ее, Анюта замолчала.

— Ты надела ли противогаз? — встревоженно спросила Дарья.

— Надела, — сказала Анюта таким тоном, каким говорят: отвяжись.

Дарья поняла, что она скрывает правду. Сама не надела и другим в растерянности не догадалась приказать. «Если бы я одна...» И теперь переживает не столько опасность за свое здоровье, сколько за других.

— Безголовая ты, безголовая, — не осуждающе, а сочувственно проговорила Дарья, поняв Анютину беду. — И что ж ты натворила...

Снова Дарья жила в тревоге. Богата тревогами и заботами материнская доля, и если б можно было кинуть их все на одну чашу весов, а радости — на другую, то почти у всякой матери перетянула бы первая чаша. Но неодолимая тяга к материнству живет в каждой женщине, и редкая отступница норовит избежать природой назначенной судьбы.

Стараясь не выказать своего беспокойства, исподволь следила Дарья за Анютой. То казалась ей Анюта бледней обычного, то скучной, то вялой. Одна молоденькая девчонка с нового производства от химии ли, от чего ли другого захворала белокровием, лежала в больнице и, говорили, не сдается пока болезнь. Боялась Дарья за дочь — не настигла б и ее такая напасть... Но дни и недели минули с того дня, когда случился разлив растворителя. Анюта не заболела. И никто другой из ее смены не пострадал.

Перед майским праздником получила Дарья письмо от Мити. Собирался Митя приехать с женой и сыном в отпуск в Серебровск.

Митя приедет! Дарья с распечатанным письмом кинулась к Анюте сообщить новость. Анюта подняла голову от книжки, спокойно сказала:

— Пускай приезжают. Мы им комнату уступим. Сами в столовой будем спать.

Дарья оглядела комнату, словно прикидывая, годится ли она для таких дорогих гостей. Ей показалось, что потолок грязен, давно не белен, и обои выцвели, а кой-где и отстали, и скатерть на столе заштопанная — надо новую купить.

Захлопотала Дарья. Обои купила, побелку, кисти. Приходила с завода и — ни себе покою, ни другим. Анюта стирала, Костя красил в кухне панели, Галя срезала кромку обоев. Дарья успевала и распоряжаться, и ужин готовить, и клей обойный разводить.