Гермиона невольно поёжилась.

— Тут достаточно проклятых артефактов моих предков, — хмыкнул Сириус. — Некоторые вещи не стоит брать в руки, если в тебе нет крови Блеков. Нежелательно трогать драгоценности, они часто закляты от чужих рук, и не открывать двери в западном крыле особняка, там находятся жилые комнаты моих дражайших родственников. Особенно аккуратно стоит себя вести в библиотеке, не касайся книг, на корешке которых есть герб Блеков.

Сириус махнул в сторону герба на сюртуке домовика.

— Но библиотека, пожалуй, главная гордость этого дома, — хитро усмехнулся крёстный. — Поэтому я и вытащил из Хогвартса не только крестника, но и тебя.

Явно уже представившую себя в окружении бесчисленных книжных томов Гермиону увёл почтительный эльф, а Сириус развернулся ко мне, и я получил возможность рассмотреть крёстного Гарри Поттера поближе.

Худое, бледное лицо. Серые, очень внимательные глаза, в которых тлел хорошо знакомый мне огонёк безумия. Глаза много повидавшего человека, который испытал и боль, и предательство, и смерть близких людей. Глаза человека, почти половину своей жизни провёдшего, как я уже знал, в самой страшной тюрьме волшебников.

— Хорошо, что ты здесь, Гарри, — крепкие жилистые руки, покрытые десятками шрамов, стиснули мои плечи. — Я чертовски испугался, когда Дамблдор заявил, что тебе отшибло память.

— Ну, он не соврал, — я поморщился. — Я действительно почти ничего не помню.

— Проклятая тварь! — рыкнул Сириус, на глазах мрачнея.

— Я помню только, как на кладбище меня гоняли между могил полтора десятка людей в черных мантиях во главе с зеленорожим существом, — медленно сказал я. — В кого-то из них я даже попал, но...

— Но в Хогвартсе учат обезвреживать, а не убивать, — скривился Сириус. — Я только в Азкабане начал понимать, как неправы были составители всех этих министерских учебников.

Мы сели в кресла возле камина, и Сириус, заговорщически улыбнувшись, взмахом руки подтянул к себе пару бокалов и запылённую бутылку.

— Чёрт возьми, — протянул он, откупоривая сургучную пробку, — если мадам Помфри узнает об этом, она сдерёт с меня шкуру. Что ты собираешься делать дальше, крестник?

Вопрос не застал меня врасплох, но я позволил себе несколько секунд полюбоваться сквозь тонкое стекло бокала на переливы света в благородном багровом напитке. Следовало определить, могу ли я доверять крёстному. Приходилось немного рисковать.

— Сириус, — начал я. — Я хочу задать тебе вопрос, но не хочу обидеть тебя.

— Что-то случилось? — подобрался мужчина в кресле напротив.

— Ты веришь, что мне действительно отбило всю память? — Я решил давить последовательно.

— Так уверяют Дамблдор и мадам Помфри, которой я верю в таких вопросах в десять раз больше, чем директору, — хмуро ответил Сириус. — Я рад, что ты не превратился в такое же растение, как родители бедняги Лонгботтома.

— Хорошо. — Протянул я, осторожно подбирая слова. — Я забыл все события, которые происходили со мной до кладбища. Я не помню ни наших встреч, ни наших взаимоотношений. И сегодня я решил, что раз уж память не желает возвращаться, то стоит начать хотя бы с чтения газет.

— Так, — Сириус налил себе вина. — Продолжай.

— Пока что я прочитал только все газеты от начала выступления Вольдеморта до его гибели от моих рук, — я старался не обидеть гордого человека, — и до того момента, когда тебя отправили в Азкабан якобы за предательство моих родителей...

— Понимаю, — Сириус нахмурился еще больше. — Если ты прочитаешь их дальше — обо мне там будут писать ещё хуже, особенно, в прошлом году, когда я наконец-то сбежал из Азкабана.

— Значит, ты понимаешь, к чему я клоню? — Осторожно спросил я.

— Понимаю, — Сириус недовольно поморщился, встал с кресла и прошёлся по комнате. — Мне дьявольски неприятно слышать такое от собственного крестника, но... тебе действительно пока нечем опровергнуть газетные статьи... кроме, разве что, факта, что ты сидишь в этом особняке, в центре силы рода Блеков, и по-прежнему жив.