— Ну вот что, мужики, готовьтесь на завтра в поход.

— Как на завтра, — растерялся Леонов, — еще же есть время.

— Ну и что? Играть с судьбой мы не имеем права. Давайте подумаем, как вам себя вести.

Они уселись в углу и повели длительный разговор.

Ночь была тревожной. Мало кто спал, парни перешептывались. В помещении витал дух напряженного ожидания и тревоги.

Наступило утро. Дождливое и хмурое, с низкшйи тяжелыми облаками.

За Николаевым пришли скоро. Он бросил на друзей долгий прощальный взгляд и молча вышел. Его провели через весь двор, и Алексей еще раз убедился, насколько точной была схема, которую передали им афганские пленные.

В прохладной комнате его дожидались Миллер, Роберт и Торн. «Святая троица», — подумал с иронией Николаев. Первым заговорил Роберт, Торн переводила:

— Я понимаю так: благоразумие взяло верх? Надеюсь, что вы сейчас согласитесь с нашим предложением?

— Я даже не знаю, что делать… как мне быть…

— Решайтесь, Алексей, — настаивал Миллер. — Вы же приобретаете свободу, жизнь!

— Мне страшно решиться… вот если бы с кем-нибудь со своих…

— А оно так и будет, — уверенно сказал Роберт. — После вас начнут соглашаться и другие. Но мы оценим то, что вы были первым.

— Все равно одному страшно. Может, я еще подумаю пару деньков?

Роберт и его помощники видели, что Николаев «колеблется», наступил такой момент, что стоит только поднажать и он, этот русский, сдастся.

И они нажимали, уговаривали, обещали.

— Давайте еще кого-нибудь из ребят позовем? — предложил Николаев. — Здесь один на один я его постараюсь уговорить уехать вместе.

— А кого бы вы хотели? — спросил Миллер.

— Любого… можно, Жураковского или Салуецкого… ведь каждый колеблется, никак не осмелится… — Николаев специально не называл фамилию Леонова, выжидал, как и договорились прошедшей ночью.

И первым клюнул американец. Он что-то сказал Торн и Миллеру, упомянув при этом Леонова. О чем он говорил, Алексей, конечно, не понял. Но то, что он произнес фамилию Леонова, Алексей не сомневался. Миллер по-русски спросил:

— А если Леонова позвать, вы сможете его уговорить?

Николаев неопределенно пожал плечами.

— Зовите, попробую. Думаю, что и он в конце концов поймет…

Скоро привели Леонова. Миллер заговорил первым:

— Антон, вот Алексей принял решение переехать в одну из западных стран. Но он настолько привык к тебе, что хочет, чтобы вы начали новую жизнь вместе. — Он повернулся к Николаеву. — Ну что ты молчишь, Алексей, скажи ему сам.

Николаев «поколебался» немного, а затем встал с кресла и подошел к Леонову.

— Антон, мы же все равно погибнем здесь, сгнием как собаки. Давай уедем, останемся живыми. Пусть на чужбине, но жить. Давай, а?

Леонов сделал растерянный вид.

— А как я об этом ребятам скажу?

— А зачем говорить? Мы просто не вернемся к ним и — все тут.

— Они даже не узнают о том, что вы дали согласие, — торопил их Миллер.

— А куда мы поедем? — спросил Леонов у Николаева.

Алексей вопросительно посмотрел на Роберта. Торн перевела ему вопрос. Роберт спросил:

— В Америку хотите?

— Далеко… — задумчиво сказал Леонов.

— Тогда поезжайте в Англию, — предложил Миллер.

Леонов в смятении смотрел на Николаева.

— А может, рискнуть в Англию? Все-таки Европа…

— Давайте, ребята, решайте, не пожалеете, — Миллер волновался.

— Ну так что, в Англию? — спросил Николаев.

— А была не была! Давай!

— Ну вот и прекрасно, — по-русски сказал Роберт. И тут же деловито обратился к Леонову: — Как думаете, кто из ваших следующий согласится?

— Выждите дней пять-шесть, сами попросятся. — Антон произнес эту вынужденную фразу, а у самого даже сердце заболело от обидных слов в адрес своих товарищей, которые через несколько дней ринутся в бой за свободу.

Дальше все пошло стремительно. Тут же явились два душмана с приспособлениями и в считанные минуты сняли с них кандалы, наручники и цепи. Непривычно легкими стали руки и ноги.

Через полчаса парни в закрытом джипе в сопровождении Миллера и трех автоматчиков ехали к городу. Леонов спросил у Миллера:

— Куда мы едем?

— В Пешавар. Там приведем вас в нормальный человеческий вид и оформим документы.

— Долго это протянется? — весь напрягшись, спросил Николаев.

— Думаю, пару дней, не больше.

Где-то на окраине машина въехала в большой двор, обнесенный высоким дувалом. Во дворе стояло четыре дома. Ребят ввели в одноэтажное здание. В раздевалке, у входа в душевую, Миллер ткнул пальцем в одежду и, еле скрывая отвращение, сказал:

— Бросьте в угол это тряпье, его заберет слуга и сожжет. А вы идите мойтесь.