— Не уходи пока.

— Мал, тебе нужны вода и «Адвил».

— Ладно, — он убрал руку с моей промежности и, кряхтя, перекатился на спину. Прошлой ночью мне не удалось затащить его в душ. Следовательно, этим утром от нас обоих разило потом и виски.

Я принесла ему бутылку воды и пару таблеток и присела на краешек кровати.

— Вставай и глотай.

Он приоткрыл один замутненный глаз.

— Я проглочу, если проглотишь и ты.

— Договорились.

— Надеюсь, ты серьезно. Мужчине не понравится быть обманутым насчет подобного рода вещей.

Он очень медленно сел, пряди его прямых светлых волос упали на лицо. Он бросил на язык таблетки, после чего взял протянутую воду. Некоторое время он просто сидел на месте, потягивая воду и глядя на меня. Я понятия не имела, что последует дальше, что я должна сказать. Было гораздо проще просто разбрасываться глупыми шутками, чем на самом деле попытаться быть понимающей и сочувствующей. Чтобы помочь ему.

— Мне жаль, — сказала я, просто чтобы прервать молчание.

— За что? Что ты наделала? — мягко спросил он.

— Я о Лори.

Он подтянул ноги, уперся локтями в колени и свесил голову. Единственным шумом были доносящиеся звуки из соседнего номера: включение кондиционера и звон серебра или чего-то другого. Когда он, наконец, поднял голову, то на меня смотрели покрасневшие глаза полные слез. От сочувствия к нему мои глаза сразу же стали на мокром месте. Не было ни одной частички меня, которая не разрывалась от боли при виде его переживаний.

— Я не знаю, каково это, поэтому не буду притворяться, будто это так, — сказала я.

Его губы не разомкнулись.

— Но мне жаль, Мал. И я знаю, что мое соболезнование не поможет, не совсем. Оно ничего не изменит.

Все еще никакого ответа.

— Я не могу помочь тебе и из-за этого мне ужасно плохо.

На самом деле, часть, связанная с утешением другого человека, заставляла почувствовать себя абсолютно бесполезной. Потому что я не могла сказать ничего такого, что забрало бы его боль. Я могла вывернуть себя наизнанку, дать ему все что угодно, но это все равно не остановит того, что бы там не происходило с Лори.

— У меня ведь даже нет со своей матерью нормальных отношений, так что я понятия не имею, каково это. По правде говоря, я привыкла постоянно желать, чтобы ее не стало. А теперь я просто хочу, чтобы она оставила меня в покое, — выпалила я, затем замолчала, дрогнув от собственной глупости. — Черт. Это самая ужасная вещь, о которой тебе следует сейчас рассказывать.

— Продолжай.

Вот дерьмо, он говорил серьезно.

Я открыла рот, а горло сжалось. Пришлось через силу вытаскивать слова.

— Она, эм... ей стало наплевать на наше с Лиз воспитание. Наш отец ушел, и она слегла в кровать. Таким было, по ее мнению, великое решение проблемы, связанной с тем, что наша семья разваливалась на части. Не постараться найти помощь, не обратиться к медикам, а просто лежать в темноте, ничего не делая. По большому счету, она не выходила из своей спальни в течение трех лет. Не считая тех моментов, когда нас навещала служба защиты детей. Нам удавалось убеждать их, что она не просто занимала пространство. Какой бред.

Он уставился на меня, его губы сжаты в тонкую белую линию.

— Как-то раз я пришла домой, а она сидела на краю своей кровати с кучей разноцветных таблеток, лежащих на прикроватной тумбочке. Она держала большой стакан с водой. Ее рука так сильно тряслась, что повсюду разлетались брызги, ее ночнушка насквозь промокла. А я ничего не делала... не сразу.

Этот момент ужасно запечатлелся в моей голове. Как я, стоя у двери в спальню, разрывалась между тем, что же делать. Стоять и позволить этому случиться было бы непредумышленным убийством. Нечто подобное оставило бы клеймо на всю жизнь.

— Каким же искушением была та мысль, — сказала я срывающимся голосом. — Мысль о том, чтобы больше не иметь с ней ничего общего... но тогда нас с Лиззи отправили бы в детский дом и, скорее всего, разделили. Этим я не могла рисковать. Ей было гораздо лучше дома, со мной.

Его взгляд застыл, а лицо побледнело.

— Так что я осталась дома, чтобы присматривать за ней. Она попыталась покончить с собой еще пару раз, затем ей надоело, будто смерть требовала слишком больших усилий. Иногда мне просто хотелось, чтобы я пришла на пять минут позже. Тогда ей бы удалось закончить начатое. И тогда мне было бы стыдно даже допустить подобные мысли.