– Мм-м. Рада, что ты одобряешь. Могла бы и больше, но боялась навредить. Теперь я же смогу спрашивать у тебя, что можно, а что нет? Кстати, очень рада, что ты одобрил идею железных дорог. Хотя с этим паровым двигателем нам и до Нового года не разобраться.

– А что такое паровой двигатель? И что такое Новый год? Точнее, когда у вас бывает Новый год?

– У нас – вскоре после перелома зимы. Через неделю после самого короткого дня. А у вас? А двигатель – это такой большой механизм, который преобразует энергию пара, образующегося при кипении воды, в кручение колес. Вот только совершенно не помню, как он это делает, – вздохнула я. Ну не может же там в трубе тупо стоять турбина с лопаточками? Хотя, если ни до чего разумного не додумаемся, попробуем и это.

Ужас! Я сама не знаю, сколько всего я не знаю! А ведь думала, что отличница…

– Наш Новый год как раз на неделю раньше вашего, в день зимнего солнцестояния. А что такое турбина?

Я икнула.

Теперь я знаю, как выглядят маэллты на велосипеде. Отпадно. Как в прямом, так и в переносном смысле этого слова. Вот о чем я думала, позволяя ему это? Ведь он меня возненавидит за такое унижение!

А начиналось все так хорошо! Сначала я сделала по двору несколько кругов. Под конец наловчилась так, что держала руль одной рукой. А второй попеременно поправляла хлопающие на ветру ненавистные уши и рассылала воздушные поцелуи. В результате у Арвиса создалось закономерное, но абсолютно ложное впечатление, что езда на велосипеде – это занятие для тех девиц, что на лошади удержаться не в состоянии. После пятого круга привычный Борадис легко поймал меня вместе с шайтан-машиной.

Не успела я соскочить с велосипеда, как в руль тут же вцепился Арвис:

– Хочу попробовать!

– Арвис, тут нужен навык. Давай сначала мы тебя подстрахуем.

– Я сам. Я прекрасно езжу верхом. Я же видел, как и что ты делаешь!

Вот зараза самоуверенная! Но велосипед-то у нас один! Погнешь колесо – неделю с тобой разговаривать не стану!

Колесо уцелело. Зато Арвис извалялся в пыли, разодрал о торчащий из стены крюк рукав, разбил колено и в финале умудрился безо всяких тормозов улететь через руль. Велосипед Борадис, не меньше меня переживавший за наше творение, перехватил в полете. Поскольку рук у кузнеца имелось в наличии только две, маэллта он ловить не стал. Я стояла в стороне, стараясь удержать нейтральную мину на лице. Побежишь поднимать – решит, что я усомнилась в его мужской доблести и несомненном интеллектуальном и физическом превосходстве. Пусть встает сам, вроде руки-ноги целы.

Встал. Молча отряхнулся. Посмотрел на меня. На Борадиса, нежно прижимающего к груди волосатыми лапищами велосипед. Я напряглась – сейчас как запретит производить опасные для жизни агрегаты! Вместо этого Арвис прищурился на меня:

– Едет легко, падает еще легче. Что делать будем?

– Вариантов два, – в том же тоне отозвалась я. – Либо сделать третье колесо с потерей маневренности, либо все же сообразить, как устроены тормоза. А ездить учиться надо!

Идеально, конечно, было бы, чтобы он рассмеялся. Нет, остался серьезным. И фиг поймешь, о чем думает. Просто кивнул и отвернулся.

Я наконец поняла, как надо вести дела с кузнецом. Мне не нужно говорить ему, как что-то делать. Мне достаточно сказать, что должно быть сделано. У него есть практический опыт и знание и работы, и инструментов, а у меня только книжные странички шелестят в голове. Я понимала, как делается болт при помощи станка. А он сообразил, как делать это, зажав штырь будущего болта в тисках, при помощи фиговины из стали с нарезкой и одного подмастерья. Станка это не отменяло, но до отладки там было пилить и пилить. А подмастерье был готов вертеть железяки, проникаясь мудростью патрона, с утра до вечера. Поднапрягшись, я вспомнила название – плашка. Вообще, похоже, Борадис был натурой увлекающейся, и теперь все, что можно было нарезать, радовало глаз свежей резьбой. После этого новой забавой стало высверливание дырок соответствующего диаметра. Тоже, разумеется, с резьбой…

Так. Кстати. Пока дело не дошло до эксклюзивных болтов с позолотой и гербами… Дернула за один рукав Арвиса, за другой Борадиса и втолковала обоим важность стандартов. Вот пусть кузнец определит десяток самых нужных диаметров, от них и будем плясать. А Арвис поставит на это дело визу. Надо будет – поправим. Но это лучше, чем неразбериха и беспредел.

Осчастливив напоследок мужчин русской народной мудростью, что шуруп, забитый молотком, держит лучше, чем гвоздь, закрученный отверткой, перешла к выяснению того, откуда они тут берут компасы. И волочат ли проволоку. И есть ли тут где-нибудь поблизости месторождение железной руды. И медной. И ковал ли кузнец полосу металла, ориентировав ее с севера на юг. Да, а как насчет каучука – застывшего сока лиан с южных островов – есть у них такое? Вот удача – есть! Используется для забав – мячи делают. Ну, забавники, если флот тут силен, закладывайте плантации, или как там этот каучук растят – мне он нужен для велосипедов и не только! Хочу трусы с нормальной резинкой, а не на тесемочках! Последнего, правда, я вслух произносить не стала.

По ходу дела мы еще и согласовали стандарт железнодорожной колеи. Каким он должен быть, я помнила смутно. Прикинула – по памяти казалось, что метра полтора. «А что такое метр?» – тут же спросил Арвис. Хороший вопрос. Ведь не покажешь руками – вот стока! Что тут есть эталонного? Ясно, что не длина волны при распаде чего-то там… Единственным эталоном оказалась я сама – один метр шестьдесят восемь сантиметров, о чем я и сообщила озадаченным Арвису и кузнецу. Значит, с метром разберемся позже. Пока без обуви ставим меня к стенке, делаем засечку по росту. Сделали? Теперь растопыриваю руку – от конца большого пальца до ногтя безымянного примерно сантиметров восемнадцать. Как раз! Засекли. Кстати, а сами-то они в чем длину мерят? Лиэрат? Локоть, что ли? Так пусть возьмут три локтя и сравнят с тем, что на стенке нарисовано. Ага, чуть меньше? Ну, тоже пойдет. Зато вменяемая и запоминабельная ширина колеи. Точнее, просвета от рельса до рельса. А для вагонеток в шахте, где колея должна быть уже, можно делать два этих самых лиэрата.

Теперь по рельсам. Вроде как наши ржавеют. Значит, это не нержавеющая сталь. Но что-то хорошее, иначе нагрузки не потянет. И еще – нужна же насыпь! Просто на землю шпалы не кладут. То есть для прокладки железных дорог по стране нужны карьеры и каменоломни, где можно брать гравий. Дома тут каменные, то есть камни где-то есть. И с деревом на шпалы вроде проблем нет. Только надо их чем-то пропитывать, чтобы не гнили. Почему в голове вертится слово креозот? Уставилась на Арвиса – если займемся этим всерьез, нужна будет команда хороших химиков. А то я нахимичу, мало не покажется! Ведь свои корабли они как-то защищают от гнили? Вот пусть позаботятся и о шпалах.