Думать о музыке после всего, что произошло, конечно, оказалось, тяжело, но я собрался и к обеду набросал примерный текст. Чёрт подери, даже тут я излил свои страдания по Энни и не заметил этого! Перечитал текст, сделал кое-какие исправления... Вышло ещё сопливее, чем я предполагал. А с музыкой это звучало настолько убого, что я даже описывать не стану...

Дэни вошла ко мне в комнату, видимо, услышав шум: со злости я пнул мусорное ведро. Она даже не взглянула на меня, сразу принялась наводить порядок. И тут меня словно что-то ударило! Словно подтолкнуло, какая-то невидимая сила... Но я просто взял и спросил Дэни, что она думает об этом: показал ей текст, подыграл на гитаре. Не помню, с каким ужасом я ожидал её ответа, возможно, я даже не дышал те полминуты...

Я смотрел на её бледное, сосредоточенное лицо, и трудно было понять что-то по её тёмно-зелёным глазам. В конце концов, она вернула мне текст и сказала, что это «неплохо». После такого я не мог её отпустить, чёрт подери!

И вот с той минуты всё и началось... Мне кажется, что это «всё» стало для меня отправной точкой. Мы сидели в моей комнате, она — на правой половине койки, я — на левой, и несколько часов только и говорили, что о музыке. Спятить можно, но она призналась, что слушала наш последний альбом, и ей понравилось!

«Предыдущий альбом — это противоречие. Почти в каждой песне я услышала зов, словно ты умоляешь кого-то помочь найти себя, и потом ты отвергаешь саму эту идею. Идею любви, наверное. Потому что нельзя быть найденным и любимым, когда ты умеешь только просить. Призыв о помощи — этого недостаточно» .

Её слова засели в моей голове. Ни один из обзорщиков так не описывал наш последний альбом, как это сделала она.

Я спросил, что мне нужно теперь. Потому что я так и не был найден, и, как оказалось, не был любим. Дэни просто пожала плечами и сказала: «пиши о том, что знаешь».

Что ж, мне было, о чём написать.

2 декабря, утро

Мне стал сниться один и тот же сон: большой, старый дом среди холмов, в сумерках под оранжевым небом, и я иду к нему, и я абсолютно здоров. Этот дом сияет, его яркий свет манит, пульсирует, и я чувствую, что, достигнув его, получу то, что ищу. Но я просыпаюсь раньше, чем открываю дверь. Я не решился рассказать об этом ни матери, ни Дэни. Это было бы глупо... Так же глупо, как вести этот грёбанный дневник!!!

2 декабря, ночь

Кое-что случилось сегодня. Нечто такое, после чего я не смогу как и раньше смотреть на неё, на Дэни. А как я раньше смотрел на девушку, которую совсем не знал? Один раз потрогал за грудь, и что? Я столько сисек перелапал со своих восемнадцати лет, что и не вспомнить. В общем...

Я привык, что она спокойно раздевает меня. Она, кажется, тоже. Однако кому-то может показаться, что, совсем ещё юная девица, раздевающая двадцатисемилетнего мужика — это нечто нездоровое, неправильное. У меня таких мыслей не возникало, она просто помогала мне. Но сегодня я не принимал никаких лекарств, мои мысли были ясными, я прекрасно соображал... Я понял, что мог бы раздеться сам, но не остановил её. Почему? Не знаю.

Я просто стоял, держась за стену, пока Дэни снимала с меня штаны, потом рубашку. Когда я повернулся к ней, посмотрел на неё... я почувствовал такой дикий прилив сил, такую сильную жажду и дрожь, что теперь не могу сравнить это чувство ни с чем из жизни до пожара. Я любил Энни, и с ней у меня был самый лучший секс, на котором, впрочем, и были основаны наши шаткие отношения... Но это никогда не было настолько дико, настолько пошло, бешено... В тот момент мне показалось, что у меня сердце из груди выскочит!

А она словно и не заметила! Я не поверю никогда, никогда! Нельзя было не заметить, как я смотрел на неё, как я дышал, как я дрожал, стоило её рукам прикоснуться к моей коже... Срань Господня, она не могла не заметить мой грёбанный член, потому что такую эрекцию ничем не скроешь... Я и не собирался, что б её! Если бы Дэни смутилась, это была бы исключительно её проблема.

Такое ощущение, что она просто проигнорировала меня. Меня и мой стояк. Сейчас я не могу с уверенностью сказать, что это меня задело, хотя осознание того, что я не превратился в импотента, несомненно, радует. Психолог как-то раз намекнул, что после подобной трагедии, ещё и учитывая моё состояние, я просто могу распрощаться с половой жизнью... Если у меня встал на собственную сиделку, это ведь не плохо? То есть, она не уродина, она молодая, но абсолютно несексуальная. Что же тогда случилось?

Я залез в ванну, а она старалась как можно меньше смотреть на меня. Лично мне это не помогло. Потому что она всё ещё прикасалась ко мне... Я попросил её оставить меня минут на десять. Дэни кивнула и вышла, не закрыв за собой дверь. Потом я вдруг вспомнил, как она подглядывала за мной, пока я дрочил как идиот, но тогда это было долго и практически бесполезно... А в ванной от одной мысли, что она увидела меня таким, мне хотелось делать вещи, которые я бы себе никогда не позволил.