Компания все росла и росла, поставляя велосипеды не только на внутренний рынок, но и экспортируя их по всему миру. Официально Джеймс числился в лондонском филиале, но основной его обязанностью было разъезжать по Европе в поисках новых рынков сбыта. Поэтому он с радостью согласился на предложение Ноя поехать в Париж: в сущности, заодно он мог проверить несколько магазинов, которые уже торговали велосипедами фирмы «Морган».

Ной достал из кармана часы.

— Почти час дня, — сказал он. — Почему бы нам не зайти вон туда и не перекусить? — Он указал на ресторан на противоположной стороне площади — на открытой террасе стояли столы и стулья. — Мы могли бы прикинуться кутилами и спросить у официанта, где нам найти девочек!

Джеймс засмеялся. Ему нравилось находиться в компании Ноя; благодаря доброте, привлекательности и уверенности в себе его приятеля окружающие так и тянулись к ним. Джеймс не умел так легко заводить друзей — робким его нельзя было назвать, но он просто не умел себя подать. Он знал, что не красавец — невысокого роста и полноват, и каждый раз, когда он смотрелся в зеркало, ему казалось, что волос у него становится все меньше и меньше. Окружающие уверяли Джеймса в том, что в свои тридцать лет, будучи хорошо образованным и богатым, он самый желанный холостяк, но, несмотря на то что родители и их друзья неустанно знакомили Джеймса с достойными леди, казалось, ни на одну из них он не произвел должного впечатления. На самом деле женщины просто считали его скучным, хотя Джеймс полагал, что виной всему то, что он до сих пор девственник. Вот только Ною он не мог в этом признаться.

Через два часа после сытного обеда и нескольких бокалов вина друзья попивали коньяк.

Джеймс так и не решился спросить, где ближайший бордель, но Ной, зная всего пару слов по-французски, нарисовал на клочке бумаги голую женщину и, отчаянно жестикулируя, все-таки смог объясниться с невысоким пожилым сгорбленным официантом в длинном (практически до щиколоток) зеленом фартуке. Официант указал в противоположный угол площади на нужный дом и показал семь пальцев — время, как они решили, когда бордель открывается.

— Пока все идет гладко, — сказал Ной, заказывая очередную рюмку коньяка. — Поскольку мы узнали, что это бордель, думаю, не стоит упоминать имени мадам Сондхайм. Если она узнает, что мы спрашиваем о ней, в бордель нам, возможно, ход будет закрыт.

— Значит, сегодня вечером мы туда идем? — нервно переспросил Джеймс.

— А как же еще нам что-то узнать? — удивился Ной, закатывая от нетерпения глаза. — Джеймс, перестань, кто из нас говорит по-французски? Не надо все перекладывать на меня одного.

— Я просто никогда не был в борделе, — прошептал Джеймс, не желая, чтобы их подслушали. — Я не знаю, как себя вести.

— Там сразу поймут, что ты еще зеленый юнец, — засмеялся Ной, вспоминая свой первый опыт. — Не думаю, что во Франции все иначе. Мы оба будем прикидываться новичками — так нам проще будет разговорить девушек. Поскольку ты у нас владеешь французским, можешь сказать, что не хочешь уединяться с проституткой, потому что дома тебя ждет невеста.

— Но я был бы не против! — горячо возразил Джеймс.

Ной усмехнулся.

— Для тебя это будет в первый раз, да?

Джеймс опустил голову и кивнул. Когда Джеймс согласился поехать с ним во Францию, Ной поведал ему о том, как Бэлль стала свидетельницей убийства Милли, но теперь он почувствовал, что должен рассказать приятелю, как познакомился с Милли и о своих чувствах к девушке.

— Она поразила меня в самое сердце, — признался Ной. — Милли была красивой, доброй и участливой — совершенно не такой, какими люди представляют себе проституток. Именно поэтому я и должен узнать, где сейчас Бэлль и остальные пропавшие девушки.

— Ты любил ее? — спросил Джеймс.

Он согласился на эту авантюру, потому что верил: они с Ноем спасают девушек от моральных и физических страданий. Но его консервативное воспитание мешало ему понять, как приличный мужчина может испытывать романтические чувства к проститутке.

— А что такое любовь? — с легкой улыбкой спросил Ной. — Это состояние, когда ты постоянно думаешь о ком-то, не можешь ни есть, ни спать, ни размышлять больше ни о чем? В таком случае да, я любил ее. Но мне кажется, мой отец назвал бы мои чувства вожделением. Я же думаю: если бы мне удалось увезти Милли из борделя и побыть с ней наедине, тогда, вероятно, через пару недель я бы понял, какое именно чувство мной овладело. Подозреваю, что всегда буду надеяться на встречу с женщиной, с которой мне было бы так же хорошо, как с Милли. С тобой такое бывало?

— Дальше страстных мечтаний об одной из девушек, которую я встретил на заводе у отца в Бирмингеме, я не заходил, — признался Джеймс. — Я бы и тебе не сказал об этом, если бы не парочка лишних бокалов. Эта девушка проверяла высоту сиденья велосипеда. Ее юбка задралась, и я увидел ногу в черном чулке и кружева нижней юбки. Мне показалось, что ничего более эротичного я в жизни не видел.

Ной захихикал.

— А как она выглядела?

— Если честно, совершенно обычно, — признался Джеймс. — В своих мечтах я вижу ее ногу, а не лицо.