– Почему? – спросила я, давя в зародыше желание подержать его за руку. – Почему вы так решили?

– Она дала ему пощечину. – Он во второй раз уткнулся лицом в руки и уже не отнимал их. – Никогда в жизни она никого не била по лицу. Все это выглядело, как ссора любовников.

Я все-таки положила руку ему на плечо. Он взглянул на меня влажными покрасневшими глазами.

– Когда она ушла, - продолжал он, - я проследил за ним до его офиса. Там мы и сцепились. Конечно, он ничего мне не сказал, только просил не спускать с Мими глаз, потому что она якобы в опасности. – Слезы просочились сквозь ресницы, и Уоррен потер глаза пальцами одной руки. Другая рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак. – Я просто сказочный идиот, мисс Дэвидсон.

– Никакой вы не идиот…

– Идиот, - перебил он, пришпилив меня к месту таким отчаянным взглядом, что даже дыхание сперло. – Я тогда подумал, что он ей угрожает. Ну правда, как можно быть таким тугодумом? Он пытался меня предупредить, что происходит что-то нехорошее, что от меня ничего не зависит, а я на него наорал. Угрожал ему всем, чем только можно, от суда до… до… убийства. Господи, что же я наделал? – спросил он сам себя.

Я тут же поняла, что, когда все закончится, Уоррену обязательно понадобятся две вещи: хороший адвокат и хороший психотерапевт. Бедняга. Большинство женщин убили бы за такого преданного мужчину.

– Что еще вам о нем известно? – поинтересовалась я. Наверняка он кое-что нарыл о прошлом этого парня.

– Ничего. То есть не очень много.

– Ладно, расскажите, что знаете.

Уоррен безнадежно пожал одним плечом:

– Мими исчезла сразу после нашей с ним ссоры. Не было времени узнать больше.

– И вы решили, что она сбежала вместе с ним?

Кулак на столе сжался сильнее.

– Говорю же, я идиот.

Я почти слышала, как его зубы скрипят от ненависти к самому себе.

– Вам удалось выяснить, откуда они знакомы?

Глубоко вздохнув, он ответил:

– Да, они вместе учились в старших классах.

У меня в голове зазвучали звуки победы в игровом автомате. Опять школа.

– Уоррен, - проговорила я, снова привлекая к себе его внимание, - вы сами еще не поняли?

Его брови вопросительно приподнялись.

– Двое людей, с которыми ваша жена училась в школе, мертвы, а сама она исчезла.

Он моргнул, в глазах блеснуло понимание.

– Тогда что-то случилось? – спросила я. – Она когда-нибудь говорила о том, что было в старших классах?

– Нет, - отозвался Уоррен так, будто нашел ответы на все вопросы.

– Дерьмо.

– Нет-нет, вы не понимаете. Она никогда не рассказывала о том, как ходила в школу в Руисе до переезда в Альбукерке. Отказывалась. Несколько раз я расспрашивал, однажды даже пытался надавить, но она так разозлилась, что неделю со мной не разговаривала.

Я наклонилась вперед, чувствуя, как завихрилась внутри надежда.

– Там что-то случилось, Уоррен. И обещаю вам, я выясню, что именно.

Он обеими руками взял мою ладонь:

– Спасибо.

– Но если в процессе я умру, - добавила я, тыча в него пальцем, - то удвою свой гонорар.

Едва заметная улыбка смягчила его черты:

– Заметано.

Наш разговор подошел к концу, и тут же в допросной появился адвокат Уоррена. Они тихо заговорили, а я подошла к двустороннему зеркалу, уткнулась в него носом и ухмыльнулась.

– Говорила же, - сказала я, указывая большим пальцем себе за спину, - невиновен. Будешь знать, как садить «хвост» мне на задницу.

Все-таки месть – чудесная штука.

 Я съездила в кафе «Шоколадный кофеек» с фотографией Мими, но ничего не добилась – никто ее не помнил. Мы немного пофлиртовали с поваром Брэдом, потом я вернулась в офис, но Куки там уже не было. Она ушла пораньше, чтобы поужинать с дочкой. Каждый раз, когда двенадцатилетняя Эмбер оставалась с отцом, Куки настаивала на совместном ужине, поскольку переживала, что Эмбер будет не по себе. Внезапно до меня дошло, что за годы знакомства с Куки я никогда не видела ее бывшего. Странно. Я даже не представляю, как он выглядит, хотя говорит она о нем постоянно. Большинство из того, что она рассказывает, нельзя назвать хорошим. Правда, иногда она упоминает и приятные моменты. А иногда – так и просто замечательные.

Я спустилась вниз перекусить и обнаружила в баре папу. Он бросил полотенце бармену Донни. Донни – индеец с умопомрачительной мускулатурой и густыми длинными черными волосами, за которые любая женщина душу бы продала. Мы с ним никогда не были, так сказать, лицом к лицу. В основном потому, что он гораздо выше меня.

Я наблюдала за папой, который направлялся к моему столику. Это мое любимое место, укрытое в темном углу, откуда я могу незаметно наблюдать за остальными. Сама я не особенно люблю, когда за мной наблюдают. Разве что наблюдающий будет не меньше метра восьмидесяти, с сексуальным телом и такой же улыбкой. И не будет серийным убийцей. Это сразу плюс.