Я села на постель и потянула за собой мужчину. На включая свет в комнате, мы просто целовались в темноте, лежа на боку и изучая друг друга. Его руки шарили по моему телу, не жадно, не похотливо, но успокаивающе, изгоняя тоску и одиночество. Наши губы встречались бесконечное число раз, вновь и вновь посылая разряды по моему телу. В этих поцелуях не было возбуждения, но была поддержка, то, в чем я так нуждалась в последние дни. Я не ожидала продолжения — Паук был ранен, да и мне не хотелось переходить последнюю черту, хоть до этого уже было недалеко. Если я пересплю с ним, это будет полным поражением, признанием, что меня держат возле него не просто практические соображения, но и что-то другое, чего мне отчаянно не хотелось признавать. Глубоко внутри я понимала, что от себя не уйдешь. Не зря говорят, что от ненависти до любви один шаг. Хотя в моем случае, ненависть и извращенная влюбленность шли рука об руку в душе. Мне не хотелось признавать то, что было очевидно, против этого протестовало все воспитание, все принципы «нормальности» заложенные с детства.

Мы долго лежали вместе, переплетя пальцы и просто молчали. Я касалась носом его щеки и вдыхала запах кожи. Теперь запах сигарет исчез, но горьковатый запах трав остался. Это был запах Паука, приятный, захватывающий. Хотелось вдыхать его снова и снова.

– Как ты себя чувствовал после первого убийства?
– спросила я, вспомнив о том, что терзало меня утром.
– Ты чувствовал сожаление, раскаяние? Хотел ли повернуть время вспять и не делать этого?

Некоторое время мужчина не отвечал и мы просто лежали в темноте и тишине, прерываемой только нашим дыханием.

– Не знаю, малышка. Ты задаешь слишком сложные вопросы, - произнес Паук тихо и я ощутила осторожное касание губ на щеке.

– Но все же? Мне нужно знать, - настаивала я, чуть сильнее сжав его пальцы. Были ли мы походи? Могу ли я считать себя таким же убийцей, как он? Этот вопрос все еще не давал мне покоя.

– Зачем?
– вопрос прозвучал и я замешкалась. Стоит ли озвучивать то, что тревожит душу?

– Просто скажи. Это важно для меня. Но, если не хочешь отвечать, я пойму, - на секунду показалось, что Паук может и не захотеть рассказывать мне о своих чувствах. Последний наш откровенный разговор закончился не самым приятным образом и не факт, что стоит продолжать этот.

– Пожалуй, у меня не было сожаления, - мужчина ответил. Голос его, задумчивый и тихий, заставлял внимать каждому слову.
– Я знал, что делал и зачем. Разве что было обидно, что все произошло слишком быстро и не так красиво, как я представлял себе в мечтах.

Я помолчала. Каждое такое признание должно было бы вызывать у нормального человека ужас, но я лишь отметила, что действительность не всегда соответствует нашим мечтам. Видимо, многое во мне успело просто выгореть и у меня просто не было больше сил, чтобы испытывать ужас от признаний маньяка-убийцы, лежа в его объятиях. Просто было важно услышать, как другой человек справлялся с тем, что довелось пережить мне.

– Я убила человека вчера утром. Я вонзила стилет ему в горло и не испытывала никаких угрызений совести. Мои руки в его крови, а в душе у меня не шевелится абсолютно ничего. Мне страшно стать похожей на тебя, словно холодная машина. Как вообще можно жить со знанием, что ты убийца?
– мой отчаянный шепот в темноте задрожал под конец и мне пришлось замолчать, чтобы не заплакать.

– Ты должна была спасти свою жизнь, малышка, - мужчина нежно провел ладонью по моим волосам, заправляя их за ухо.
– Он хотел убить тебя, но ты успела первой. Все так и должно быть.

– Я никогда раньше никого не убивала. Казалось неважным, какой это человек, я все равно была не способна отнять чью-то жизнь. А теперь понимаю, что не только убила без особых размышлений, но и не сожалею о содеянном. Никогда не верила в Бога, так что ада не боюсь. Но я всегда верила в свою человечность и это мучает меня все сильнее.

– Ты сожалеешь о том, что не сожалеешь, малышка. Это отличает тебя от меня и показывает, что тебе не все равно. Просто забудь об этом. Он умер бы рано или поздно, от твоей ли руки или от чьей-нибудь шальной пули. Подонок не заслужил ни спасения, ни сожаления, - Паук говорил уверенно, а я его пальцы тем временем перебирали мои волосы. Слова имели смысл, но все равно не успокоили меня до конца.
– Ты не похожа на меня, ведь так и не смогла убить меня, когда предоставилась удобная возможность. Моя драгоценная малышка.

Губы Паука коснулись моего лба и переместились вниз, сцеловывая соленые капли, чудным образом уже проторившим дорожки на щеках. Готовность постоянно плакать убивала меня. Никогда в жизни мне не приходилось плакать столько, сколько за последние недели, даже в детском саду. Я всегда была сильной, не поддавалась проблемам настолько, чтобы жалеть себя. Видимо, стресс оказывался сильнее меня, заставляя чувствовать себя жалкой и несчастной.

Постепенно расслабляясь в кольце горячих рук, я засыпала, чувствуя, как проблемы отступают. Наверное, было неправильно вот так лежать со своим убийцей, который видит в твой смерти изысканное удовольствие, но мне не хотелось больше об этом думать. В мире я была нужна многим людям, но только Паук любил меня, что называется, до гробовой доски.

19.

В Смиловых Горах мы жили уже почти неделю. Погода на улице совсем испортилась, зарядили долгие дожди, температура упала до десяти градусов. Листья стремительно желтели. Из окна кухни я могла подолгу наблюдать за их кружением в потоке ветра и мелкими разводами дождика на лужах.

Между мной и Пауком установились странные отношения. Я больше не устраивала истерик, не пыталась сбежать и просто старалась относиться к нему как к обычному человеку, забыв на некоторое время о том, кто же он на самом деле. Маньяк же со своей стороны, больше не заводил разговора о моем убийстве. Спали мы на одной кровати, но на разных ее краях, хотя иногда, сквозь сон, я все же прижималась к горячему телу рядом, ощущая, крепкие объятия и легкие поцелуи.