Девушка двинулась дальше, исчезая в отделе, где, судя по вывеске, висящей сверху, находились чипсы и газировка.

Все так же тихо, я подошла ближе, и когда добралась до отдела, заглянула за угол.

Она исчезла, но толстые резиновые заслонки, которые скрывали вход в заднюю комнату магазина, раскачивались, а ее корзинка лежала на полу, содержимое вывалилось. Она определенно сделала меня.

И это было не единственной моей проблемой.

В ее следе были слишком знакомые запахи — серы и дыма. Доминик Тэйт, побежденная худшая половина Сета Тэйта, пах точно так же. Но Доминик был мертв; я видела, как Сет убил его. Сет покинул Чикаго, и его запах отличался — лимон и сахар, как недавно испеченное печенье.

Мы не знали никаких других Посланников, как когда-то называли ангелов-воителей. И все же, вот она я, стою в магазине, в котором пахнет, как на крыльце у дьявола.

Я пробормотала проклятие и помчалась, следуя за ней через дверцы в холодное помещение, в котором воняло перезрелыми овощами и картоном. Помещение было большим, с полированным бетонным полом и кабинетом в углу. Я побежала в кабинет. За столом сидел мужчина в рубашке с короткими рукавами и воротничком, жуя сэндвич. С жареной говядиной, судя по запаху.

— Вам сюда нельзя! — завопил он, полным ртом говядины и хлеба.

— Да я просто мимо проходила, — уверила я, затем поспешила к узкому коридору на склад. В нем находились трехметровые ряды коробок и деревянных поддонов. На другом конце помещения был черный ход, но никого в поле зрения.

— Мы можем просто поговорить? — спросила я, вглядываясь в горы коробок с содовой, и поймала вспышку поспешно уносящихся светлых волос, когда небоскреб поддонов качнулся, как в детской игре с укладкой блоков. Как всегда, гравитация победила.

Я отскочила в сторону и избежала падающей башни, споткнулась о коробку позади меня, и, в конечном итоге, так или иначе приземлилась на задницу.

Шаги пронеслись эхом по помещению.

— Какого черта здесь происходит? — спросил скабрезный голос позади меня. Задняя дверь с лязгом закрылась, когда женщина проскользнула через нее.

Я поднялась, игнорируя менеджера и его угрозы вызова полиции и судебных разбирательств, но решила послать небольшую благодарность Папе Бреку, учитывая любезность, которую он нам оказал.

— Брекенриджы будут рады заплатить за любые убытки, — сказала я, перепрыгивая через грязную груду поддонов и направляясь к черному ходу. Я распахнула дверь, только чтобы увидеть ее стремительное движение по подъездной дорожке, которая проходила за торговым центром до забора из сетки, который отделял его от следующей собственности. Поросшей кустарником и необитаемой, судя по виду.

Я подбежала к забору, немного подпрыгнула и начала взбираться. В этом не было ничего даже отдаленно напоминающего кино, или изящность. Сетка была закреплена ненадежно, и она покачивалась под моими ногами, как будто я взбиралась по веревочной лестнице. Я добралась до самого верха, почувствовав, как срезалась кожа, когда моя ладонь наткнулась на один из оголенных зубцов сетки. Игнорируя боль, я перекинулась через верх и приземлилась на землю.

Только тогда я припомнила тот факт, что могла бы просто перепрыгнуть через эту чертову штуку. Пожалуй, библиотека Дома была самым местом для меня.

Девушка уже на всех парах бежала через участок, который был изрешечен грудами грязного снега, замершими буграми грязи и строительным мусором. Что-то было запланировано на это пространство, но, учитывая потрескавшуюся и облупленную вывеску «СТРОИМ, ЧТОБЫ УДОВЛЕТВОРЯТЬ ТРЕБОВАНИЯМ», что заброшенно лежала на земле, это не будет закончено в ближайшее время.

Она бежала с грацией длинноногого марафонца. У меня была вампирская скорость, усовершенствованные тело и мышцы, но она была бегуньей, с широким шагом и плавными движениями, что выглядело так, будто она не прилагает совершенно никаких усилий.

Она достигла большого бетонного блока, запрыгнула на него, оглянулась, всматриваясь в темноту, чтобы увидеть, следовала ли я все еще за ней.

Поскольку я была занята, наблюдая за ней, а не за землей передо мной, то не увидела канаву, пока не стало слишком поздно.

Я упала во впадину в метр глубиной, натолкнулась коленями на лед и несколько сантиметров грязной воды, накопившейся на дне. Падение ошеломило меня, и потребовалось какое-то время, чтобы заставить мой мозг заново работать. Я поднялась на ноги и уперлась носком в бугристый склон грязи, прежде чем снова была на уровне земли.

Я выдала такое ругательство, от которого даже у моего либерального дедушки волосы на затылке встали бы дыбом, и положила руки на колени, чтобы отдышаться.

Она исчезла.