— Это имеет смысл, — сказал Катчер, скрестив руки на груди и откинувшись, готовясь к какому-то серьезному размышлению и анализу. — Знание сверхъестественных и очень серьезные намерения. Это не какая-то нимфа, обозленная парадом резиновой утки через реку Чикаго без ее согласия.

— Этого не могло быть на самом деле, — произнесла я. Но скептический вид Катчера говорил об обратном.

— Могло и было. И стоило недели моего времени.

— И множества подарочных карт для магазинов на Стэйт Стрит, — сказала Мэллори с улыбкой. — Я знаю, что нимфам нравится, — добавила она нараспев.

— Суть в том, — начал Катчер, переводя взгляд, — что это не заурядная проблема, не незначительная ссора между суперами.

— Это в первую очередь масштабное нападение, — сказал Этан. — И кое-что еще во вторую. Гламур, о котором упоминали эльфы — это вам ничего не напоминает? — Он взглянул на Мэллори, Катчера, Габриэля.

Гейб прислонился к столу.

— Мне нет. При всем должном уважении, это походило на типичный вампирский гламур. Эльфы, действующие как зомби? Делали то, что кто-то телепатически заставил их делать? Атаковали? Трахались? Отключались?

— Гламур не работает таким образом, — отрезал Этан. — Он не работает на расстоянии.

— А ты уверен, что никакого вампира не было рядом с эльфами, когда произошло нападение?

После вопроса Гейба Этан открыл рот, потом закрыл его снова.

— Я не уверен, — наконец признал он. — Но гламур не делает ни из кого зомби. Он наводит на мысли, мало чем отличающиеся от того, что сделала Мэллори, пытаясь мгновение назад успокоить нас.

Мэл мило покраснела.

— Я просто пыталась помочь.

Катчер положил ей на плечо руку, пожимая.

Но они подали мне идею.

— Возможно это часть его игры — оба раза злоумышленник имитировал магию других видов. В первом нападении магия подражала гарпиям. Во втором магия подражала вампирскому гламуру. Нападавший не был фактически ни гарпией, ни вампиром — он был кем-то, способным симулировать магию обоих.

— Это могущественная магия, — сказал Катчер. — Магия с диапазоном.

— Диапазон, — произнес Габриэль, снова выпрямляясь. — Как близко кто-то должен был находиться, чтобы работать со столь мощной магией?

Брови Катчера приподнялись.

— Я на самом деле имел в виду другой диапазон — способность подражать другим видам суперов — но это хорошая идея.

Я барабанила пальцами по столешнице.

— Итак, кто-то использует мощную магию — изменчивую магию — относительно рядом, чтобы напасть на две группы суперов.

— Группы, — произнес Этан, направив палец в мою сторону. — Оба вида были в группах — оборотни собрались вместе для Луперкалии. Эльфы были вместе в своем селении.

Мэллори потянулась к керамической чаше на столе, в которой были сложены ложки и лопаточки, и вынула прорезиненный венчик.

— Таким образом, они напали, когда могли нанести максимальный ущерб? — спросила она, рассеянно играя с проводом от инструмента.

— Возможно, — произнесла я. — Но почему? Если бы это было связано с политикой или с недовольством, то разве мы не знали бы об этом? Разве тогда не было бы заявления? Признания вины? В действительности, они никого не создавали, потому что оба раза использовали различную магию. Нет никакого явного мотива.

— Может быть, он ведет к жертвам, — сказал Этан. — К оборотням, которые переехали.

Я поглядела на Гейба.

— Оборотни, которых вы потеряли. Было ли что-нибудь спорное в их историях? Что-нибудь, что предположило бы, что они были мишенями?

Гейб снова склонился над столом, положив на него локти, и соединяя руки вместе.

— Не то, чтобы я был в курсе. Они не были связаны между собой, не были друзьями. Один был из Мемфиса — молодой парень, у которого, я думаю, были стремления к лидерству. Тяжелое детство. Женщина из Нового Орлеана. Адвокат, которая отправилась в Тулейн. Отлично готовила и была очень приятной женщиной.

Этан и Катчер хмыкнули с каким-то мужским согласием. Мэллори и я обменялись сомнительными взглядами.

— Третьим был мужчина из Чикаго. Обжившийся. Жил в человеческой семье, хотя жена знала, кем он был. — Гейб с сожалением покачал головой. — Тот телефонный звонок был просто отстойным. И вы знаете о Роуэне.

Я потянулась, коснулась его руки.

— Я сожалею, — сказала я, используя два слова, которых всегда было недостаточно, чтобы утихомирить чье-либо горе, но все же были единственным, что можно сказать.